большой разницы в том, что именно произошло: убийство, изнасилование, грабеж, разбой или похищение, если Костя неизменно предпочитает лично присутствовать на первоначальном этапе раскрытия каждого тяжкого или особо тяжкого преступления. В ущерб воспитанию сына и вообще любым личным интересам. Работа для него первостепенна, остальное — сопутствующие мелочи.
— Хорошо, что я дежурю не сегодня, — хмыкает собеседник, но тут же сникнув добавляет. — А в воскресенье.
Савелий чинно выбрасывает в мусорный бак не только свои стаканы от колы и попкорна, но и Костины. Если для Семенова порядочность — пустой звук, то для его сына — второе имя. Оставленный отцом практически на произвол судьбы, он бесхитростно интересуется:
— Мы поедем к тебе? — После кивка его глаза загораются воодушевлением: — А можно мне будет покормить Шушу?
— Можно, — снова с улыбкой киваю я.
При всей нелюбви к детям, Савелий вызывает во мне симпатию, плохо поддающуюся разумному объяснению. Когда-то я сама была такой «маленькой взрослой» — нудной заучкой и перфекционисткой с амбициями. Считала, что можно изменить мир, начав с себя. Что лучше сделать идеально, чем плохо, но быстро. Что доброта и справедливость — ключи к счастью. Думать так совсем не плохо. Плохо, когда жизнь в один момент поворачивается к тебе самой неприглядной и жестокой стороной и выдергивает прежние принципы с корнями.
— Можем прокатиться еще куда-нибудь, — предлагает Валя с улыбкой. — Время ещё детское.
Детское. Но с лёгкой руки Семенова я провожу сегодняшний вечер в роли няньки для его сына. Опускаюсь на корточки, помогая Савелию застегнуть заевший замок куртки и поправляю белую шапку с помпоном. Поднимаюсь, уткнувшись взглядом в грудь Тихомирова и ответ на его вопрос застревает в горле.
Потому что перед тем, как он застегнул куртку, всего на доли секунды, я заметила под воротом съехавшего на несколько сантиметров свитера цепочку. Слишком знакомую, чтобы я могла ее не узнать. Невидимые часы в голове бьют двенадцать раз, а потом снова оглушительно тикают. А подскочившее к горлу сердце бьется, в несколько раз превышая привычный ритм. Не от страха — от триумфального ликования. Удивительно просто и даже глупо. Я почти уверена, что нашла его.
— С удовольствием прокатилась бы, Валь, — невозмутимо пожимаю плечами я. — Но, наверное, в другой раз. Раз уж меня сегодня определили в гувернантки, нужно соответствовать. Сейчас вызову такси…
— Я вас отвезу, — с готовностью вызывается Тихомиров, а я всеми силами пытаюсь сдержать волнение.
Только бы ничем себя не выдать. Не дать понять, что разгадала его секрет. В голове с немыслимой скоростью кружатся шестеренки: нельзя отводить взгляд, нельзя позволить рукам дрожать, нужно вести себя непринужденно. Откажусь сейчас — поймёт.
— Хорошо, если тебе по пути, — беспечно пожимаю плечами я.
Мышцы звенят от концентрации. Я сосредоточена настолько, что перед глазами рябит. Костя оставил со мной сына, а я собралась вместе с ним сесть в машину к подозреваемому в убийстве. Я уже ехала с ним всего пару часов назад, но тогда не знала. Теперь знаю. Если Валя не тронул меня по дороге в кино, то вряд ли станет убивать теперь, в присутствии Савки. Но это присутствие защищает не только меня от Тихомирова. Оно защищает и Тихомирова от меня.
Глава 27
Хвостатое наследство
Shape of Lies — Eternal Eclipse
Под предлогом необходимости пристегнуть Савелия, сажусь прямо за водительским креслом, а всю дорогу в кулаке сжат ключ. Этим ключом я готова мгновенно прошить Вале висок, если он даст для этого малейший повод. Пожалуй, втайне я этого даже хочу, не смущаясь присутствия ребенка. Но он не даёт, а со слащавым дружелюбием любопытствует:
— Как вам фильм?
— Мысленные команды ненастоящие, — деловито заявляет Савка, пока я пытаюсь придумать правдоподобный ответ. — Папа говорил, что в настоящем мире нейротехнологии не развиты до такой степени.
Вряд ли, говоря «папа» он имеет ввиду Костю, а не Елисея, но я не решаюсь уточнять. Всё равно голова занята другим. Я одновременно и не могу поверить в то, что Валя — убийца, и одновременно примеряю на него каждую из улик, и каждая — подходит. Даже то, что он Валентин. Тин.
В списке Семенова Тихомиров тоже был. Его фамилия числилась двадцатой и, изучая отобранных Костей кандидатов, я скользнула по знакомому имени взглядом, почти не зацепившись вниманием, зато теперь…
— А тебе, Алина? — допытывается Тихомиров, выезжая с парковки кинотеатра.
Если он и правда убийца, то прекрасно знает меня. Понимает зачем приехала в этот город и почему так рьяно ищу убийцу Саши Власовой. Догадался о моих целях и мотивах, теперь играет со мной. А его цели и мотивы для меня — тайна. Мозг вскипает от сотен вопросов, которые хочу, но пока не могу задать. Вынужденно поддерживаю легкомысленную беседу:
— Мне понравился кулон, который Тони подарил Пеппер. — Поняв, что чуть не разоблачила саму себя, торопливо добавляю: — Из осколков, что столько лет его убивали. Символично, правда?
— Было бы символично, если бы он стал носить кулон сам. Как напоминание о том, что вещи, не сумевшие нас убить, делают сильнее.
Он тоже изображает беззаботный тон, но я вижу в каждом слове подтекст и с ума схожу от попыток его разгадать. К моменту, когда Тихомиров останавливает машину у дома, чувствую себя так, словно всё время поездки сжимала у его виска взведенный пистолет.
— Что же, спасибо за компанию. — Прощаясь, Валя выходит из машины и открывает нам с Савелием дверцу.
Сердце сжимается от тревоги, когда мужчина жмёт мальчику руку, но я держусь, а ключ в кармане уже отпечатался на ладони так, что след от него точно останется до завтра. Мы расстаёмся, заручившись ложными обещаниями когда-нибудь обязательно повторить поход в кино. Я с трудом заставляю себя повернуться к Валентину спиной, а шагая к подъезду практически тащу Савку за руку.
Выдохнуть получится лишь когда за нами закрывается железная дверь подъезда. Я справилась. Пока справилась.
— Ты в порядке, Мальвина? — интересуется мальчик, внимательно разглядывая меня в полумраке подъезда. — Ты немного странная.
— Только сейчас? Или всегда?
Важно понять, мог ли Тихомиров почувствовать то же, что и он. А не то завтра утром выяснится, что Валя скрылся из города и теперь его не найдешь.
— Когда мы выходили из кино, — отвечает Савелий. — Мама тоже бывает такой,
