— А откуда тогда берется этот парализующий страх, который я испытываю при малейшем сближении с ним?
«Этот страх не означает, что он убийца, Ли».
— А что означает? — пытаюсь выяснить я, но сестра не намерена давать ответ, хотя мне кажется, что ей он известен.
Какое-то время Рина молчит и под тихое шуршание крысы в клетке я спокойно работаю. Сравниваю документы по двум убийствам. Делаю выписки и заметки, и сама не замечаю, как склонив голову на стол, погружаюсь в сон.
Снится пасмурный серый осенний день и убийца. Мы оба стоим на кладбище, как тогда, перед погоней. Только в этот раз вместо того, чтобы пробираться к незнакомцу сквозь толпу, я остаюсь на месте и просто смотрю. И он тоже смотрит, а ветер треплет капюшон плаща, но не настолько, чтобы под него удалось заглянуть. С громким карканьем вьются вокруг вороны. Шумят голые ветви деревьев. Я и сама не понимаю, когда толпа вокруг растворяется.
Люди исчезают, а мы с убийцей остаемся вдвоём. Нас разделяют три могилы. На первом, до боли знакомом надгробии фотография улыбающейся Ри. На втором — Саши Власовой. Третья очень похожа на ту, в которую я когда-то провалилась — пустая и памятника нет. Нетрудно догадаться, для кого она предназначена. Но мы с убийцей просто стоим и ждём. Время тянется и ничего не происходит.
— Я найду тебя! — уверенно кричу я, заглушая ветер и воронов, но на этом сон обрывается.
Пробуждение заставляет забрать назад все обвинения Семеновского дивана в неудобности. Всё познаётся в сравнении — тогда я просто на стуле не спала. Зато теперь у меня затекли мышцы, о существовании которых я раньше даже не подозревала. За окном темно, а на часах пять часов двадцать три минуты. Разминаюсь и потягиваюсь, но это не помогает.
«Сейчас бы в спа-салон на весь день, как раньше, да?» — мечтательно тянет Ри, по утрам она всегда была более разговорчивой.
В последний раз мы устраивали себе такие вылазки лет пять назад, а потом стало не до того. Жизнь и работа завертели нас обеих так, что стало не остановиться. Как на санках, когда летишь с горы и затормозить можно только внизу, или врезавшись в дерево. Мы с Ариной летели так, а сейчас мне кажется, что ей удалось спрыгнуть, а я дальше лечу одна.
— Боюсь, без тебя день в спа-салоне уже не доставит мне прежнего удовольствия, — признаюсь я шепотом, но знаю, что сестра слышит. — Ничего не доставит. Всё изменилось.
«Ты подстроишься, Ли. — Её голос уверенный и успокаивающий. — Помнишь, как в детстве казалось, что те, у кого есть мамы, счастливее нас?»
— Тогда мы ошибались, не осознавая в полной мере, как ценно то, что мы были друг у друга. А теперь — нас нет.
Щурюсь от яркого света в ванной. Умываю лицо прохладной водой. Чищу зубы. Накладываю гидрогелевые патчи на синяки под глазами, но синяки, кажется, больше.
«Мы есть. Сейчас и всегда. Ты научишься жить без меня, Ли, вот увидишь. И встретишь того, кто научит тебя улыбаться».
Фыркаю. Опять она за своё. Мне не нужен никто, кроме убийцы. Вот найду его — тогда и поулыбаюсь.
— Продолжишь сводничать — я надену наушники и на полную громкость врублю Раммштайн, — предупреждаю я с кривой усмешкой. — Я тебе еще не простила Олега. И он, кажется, тоже.
Пообещав себе вечером закупиться в магазине продуктами, я заливаю хлопья остатками молока. За окнами непроглядная темень. С каждым днем ночи становятся длиннее и холоднее — зима вступает в свои права. За ночь мороз нарисовал в углах окон белые кружева, а ветер трещит где-то в вентиляции.
«Я ошиблась, — признаёт Рина. — Мне просто казалось, что раз с Олегом было хорошо мне, то и тебе тоже будет. Я совершенно не учла того, что мы разные, и тебе нужен рядом совсем другой человек».
— Никакой человек мне не нужен. — Встав из-за стола я ополаскиваю в раковине тарелку. — Общество тебя и крысы меня более чем устраивает.
Сестра обиженно замолкает, а я специально выхожу на работу раньше обычного, чтобы у Семенова не было соблазна предложить мне поехать с ним. Пробежав по замерзшей улице до следственного отдела, понимаю, что опасения оказались напрасными — Костя не собирается ни писать, ни звонить. Может, обиделся, а может осознал мою правоту. Как бы там ни было, это к лучшему.
После совещания я всё утро устраняю недочеты по делу Деклешева. Их не много: несколько опечаток и спутавшаяся нумерация, из-за которой приходится стирать и перенумеровывать заново почти целый том. Радует, что Леонид знакомится с делом практически не читая. Лениво пролистав несколько допросов, он интересуется:
— Где подписать, Алина Владимировна?
— А право ознакомиться с материалами вы использовать не собираетесь? — уточняю я. — Чтобы потом не было претензий и жалоб, что что-то упустили.
— Я собираюсь понести наказание за двойное убийство, — серьезно отзывается собеседник. — Вряд ли вы приписали мне третьего жмура, поэтому и переживать не о чем.
Не то беседа с Семеновым так кардинально повлияла на Деклешева, не то вынужденная трезвость. Не уверена, что хочу разбираться в причинах, но немного завидую его спокойствию и смирению. А когда Леонида уводят оперативники, снова и снова пытаюсь понять, что именно упустила в деле Арины.
Я перевелась сюда, намереваясь стать для убийцы своеобразной приманкой. Он ведь год назад захотел убить Ри, а я как две капли воды на нее похожа. Первые дни в следственном отделе я даже старалась вести себя так, как моя сестра и убийца, целый год молчавший, внезапно дал о себе знать — только убил не меня, а Сашу Власову. Если у его преступлений есть какая-нибудь закономерность, у меня не получается ее разгадать.
— Малина, зайди к руководу! — объявляет Захар, вплывая в кабинет с кружкой кофе в руке и стопкой документов, зажатых под мышкой.
— Спасибо, Скворчонок, — хмыкаю я, поймав себя на легком ощущении дежавю.
На утреннем совещании Федор Михайлович лишь мимоходом поинтересовался делом Деклешева, а теперь предпочел вызвать на разговор. В груди начинает скрести тревога. У неё тонкие и острые коготки, как у Шуши. Такие могут царапать до крови, но шагая в кабинет руковода я спешно беру себя в руки.
Светочка в приемной едва удостаивает меня сухим кивком. За две недели мое появление перестало вызывать
