двойню, она работала до последнего, даже в роддом её увезли прямо из кабинета.
Мы доедаем салат и Костя, отобрав у меня нож, разрезает курицу на кусочки. Часть — ест сам, а часть — оставляет мне. Тони Старк на экране создаёт свой железный костюм. Истории о чьем-то рождении должны быть радостными и рассказывать их принято с улыбкой, но я не улыбаюсь, потому что история нашего с Ри рождения, это еще и история смерти:
— Из роддома мама уже не вернулась. Во время сложных родов она потеряла много крови и перед смертью успела лишь дать дочерям придуманные заранее имена — Арина и Алина.
Тарелки остаются пустыми, и я отодвигаю столик от дивана. Семенов поудобней устраивается на диванной подушке. Тони Старк борется с внутренним конфликтом, не забывая флиртовать с Пеппер Поттс. Нужно унести посуду и принести чай, но я говорю. Неожиданно севшим голосом, продолжаю рассказ не столько для Кости, столько для себя:
— Мы с Ариной росли, предоставленные самим себе и целому штату нянек. Папа был занят развитием отеля и делал это с таким рвением, словно рост бизнеса мог вернуть его жену с того света. Это дало результат: через несколько лет Меркурий стал знаменит. Теперь он разросся до огромной сети с ресторанами и отелями в двадцати городах страны и миллионным доходом. А мы с Ариной выросли с осознанием, что ближе друг друга у нас никого нет.
Голос садится окончательно, и я негромко откашливаюсь. Семенов закрыл глаза и, кажется, спит. Его дыхание ровное и спокойное. Мерное, как шепот морских волн.
— Мы знали друг друга как никто. Дополняли друг друга. Были половинами чего-то неделимого, целого. И я до сих пор не могу понять, почему не почувствовала момент, когда Рины не стало. Без неё мир стал темней и тоскливей, — я говорю шепотом, чтобы не будить Костю, если он всё же уснул. — Арина должна была взять на себя управление Меркурием после свадьбы, а сейчас отец хочет, чтобы я заняла ее место. И в бизнесе, и рядом с Олегом. Но я — не Ри. Она была олицетворением добра и света, могла любой конфликт свести на нет, для каждого умела найти правильные слова, а когда улыбалась, все улыбались вместе с ней. Если бы ты знал её, она бы тебе очень понравилась.
Костя не спит. Не открывая глаз, произносит еле-слышно:
— Мне ты нравишься, Мальвина. Очень. Но я не создан для серьезных отношений и никогда не смогу дать тебе всего, чего ты заслуживаешь.
Фыркаю, недовольно:
— С чего ты взял, что мне нужно это «всё»? Я тебя о нем просила?
Семенов усмехается в полумраке. Приходится совсем отключить звук телевизора и наклониться к нему, чтоб расслышать:
— О таком не просят, Мальвина, это и так понятно.
Осенью пахнет сильней обычного. Почти минуту я разглядываю Костино лицо в голубоватых бликах от телевизора, а когда хочу отодвинуться, выясняю, что прядь голубых волос привычно накручена на его указательный палец, и чтобы освободиться, придется коснуться его руки. Вместо этого я ложусь рядом. Выключаю телевизор, где Тони Старк успел дойти до переоценки ценностей. Укрываю пледом нас обоих. Шуша скребет в своей клетке, устраиваясь для сна поудобнее.
— Спасибо за Ринкину куртку, Костя, — шепчу я в темноте.
Семенов не отвечает, но во сне притягивает меня ближе. Щекочет висок теплым дыханием. Я лениво размышляю о том, как он вообще может спать на твердом и жутко неудобном диване, но спустя несколько минут сама погружаюсь в сон.
[1] Левират — практика, при которой вдова выходит замуж за брата покойного мужа. Встречался у многих народов на стадии патриархально-родового строя.
Глава 24
Форменный галстук
Control — Tedy
К утру диван перестает казаться неудобным, и я дорого отдала бы за то, чтобы поспать еще. Проснувшись утром под теплым пледом, Семенова я рядом не обнаруживаю. Но судя по полосе света из кухни, шуму воды и шкворчанию еды на сковороде, догадываюсь где его искать.
«Знаешь, Ли, мне кажется, за эту неделю вы с Костей доказали, что вполне способны с комфортом ужиться вместе, — осторожно подмечает Рина. — Он почти сумел заменить тебе меня».
— Мне не нужна замена, — шепчу я в ответ, выбираясь из-под пледа. — Тем более такая ехидная и несерьезная. И вообще он вчера признался, что между нами всё равно ничего не получится, ты же слышала?
Заглянув на кухню, желаю доброго утра обтянутой футболкой широкой спине, маячащей у плиты. Отправляюсь умываться и чистить зубы. С тех пор, как сестры не стало, каждый взгляд в зеркало вызывает странные чувства. Легко представить, что отражение — это Ри, словно она всё ещё существует не только внутри моей головы, но и где-то там, за стеклом. Она поддерживает это ощущение, продолжив делиться размышлениями:
«Может он сказал это в надежде, что ты попробуешь его переубедить?»
— Не говори глупостей. Я впервые с ним согласна. Между нами и правда ничего не получится. Опер и следователь — худшее из клише. — отчеканиваю я, вытащив изо рта зубную щетку и выхожу из ванной, чтобы не продолжать этот разговор.
На столе меня ждет тарелка с яичницей-болтуньей и кофе с медом и молоком, а за столом — уже уплетающий свою порцию Костя. Вопреки тревожным ожиданиям, он не напоминает о вчерашнем. Шуша умывает мордочку в клетке на подоконнике. От этого и в кухне, и внутри меня воцаряются уют и тишина.
— Я отобрал для тебя список потенциальных подозреваемых, — прожевав, сообщает Семенов. — Получилось двадцать пять человек. Все работают в органах больше десяти лет и были в городе в момент обоих убийств. Напротив каждого имени пометки с дополнительной информацией.
— Тимофеи или Тимуры среди них есть? — От кусочка яичницы на вилке идёт пар, и я дую на него на всякий случай. — Ты подозреваешь кого-то конкретного?
— Нет, — Костя качает головой. — Честно говоря, я вообще не верю, что это может быть кто-то из них. Такие вещи сложно уложить в голове.
Он привык судить людей по себе. Привык считать, что все вокруг тоже честные и правильные. Что все сотрудники полиции мнят себя супергероями, как он сам. Но я не хочу стать той, кто откроет ему глаза и расскажет о том, что мир несправедлив и ужасен. Даже странно, как Костя умудряется
