А твоя — расследовать то, что уже раскрыто.
Эта заповедь выгравирована внутри черепной коробки Скворцова рядом с другими: «не хочешь работать — не работай», «следователь спит — звание идёт» и «кофе зовёт — пусть работа подождет». Я раздраженно фыркаю, но признаю, что в его словах о том, что расследовать дело должны опера, есть доля истины. В идеале нужно позвонить Семенову, но после утренних событий я понятия не имею, как начать разговор, избежав необходимости объяснять кто такой Олег и зачем приезжал. Поэтому звоню, как обычно, Родионову:
— Тим, мне нужна твоя помощь! — воодушевленно заявляю я, но отвечает мне совершенно другой голос — насмешливый и ехидный:
— Совсем тебе Родионова не жалко, Мальвина! Он же теперь лишнюю неделю дежурить будет.
На фоне слышны усмешки и ворчание Тимофея о том, что он вообще-то сам телефон отдал, а значит, должен быть оправдан или, на худой конец амнистирован. Кажется, своим звонком я прервала не то совещание, не то чаепитие, и теперь при разговоре присутствует весь отдел.
— Не надо, — хмурюсь я и признаюсь: — Это ведь я инициатор — меня и наказывай.
— Звучит заманчиво. — Семенов зевает, напоминая о том, что сегодняшний рабочий день для него — продолжение вчерашнего. — Говори, чем тебе помочь? И если терпит по времени, я заеду через полчаса и расскажешь лично.
То, что Костя ни разу не упоминает об утренней встрече с Фоминым, обнадеживает, поэтому я соглашаюсь. Семь вечера — слишком раннее время для того, чтобы собираться домой, но я ведь не совсем домой, а по работе? Через полчаса, отключив компьютер и убрав в сейф дела, я прощаюсь с удивленным Захаром и спускаюсь на парковку. Семенов уже ждет меня в машине.
— Нужно найти человека, с которым Ри планировала заключить договор на подготовку рекламной кампании, — едва устроившись на пассажирском сиденье, я перехожу сразу к делу. — Он может вывести нас на убийцу. Если сам не убийца, конечно.
— Рад, что ты в кои то веки подозреваешь кого-то, кроме меня, — усмехается Костя. — Но откуда такая версия?
Машин на парковке отдела в это время еще полно. Семенову приходится аккуратно лавировать между ними и на меня он почти не смотрит. Понимаю, что рассказать об Олеге всё же придется и нехотя признаюсь:
— Олег мне утром рассказал. Он… — я вздыхаю, подбирая слова для объяснений, но Семенов, оказывается, их не ждёт:
— Ты забыла где я работаю, Мальвина? Я знаю кто он. Олег Фомин — жених Арины. Год назад, за неимением остальных, был первым и единственным подозреваемым в ее убийстве. Но на момент гибели твоей сестры Фомин отсутствовал в городе и имеет алиби, поэтому суд отказал в ходатайстве о неотложном обыске в его жилище. Теоретически эти документы должны быть в деле, но раз ты удивлена — их там нет.
— Нет, там только его допрос с отказом от дачи показаний, — обхватив себя руками за плечи, я качаю головой. — Но Фомин не может быть убийцей. Он любил Ри, а она любила его. Они готовились к свадьбе и смерть Арины ударила по Олегу так же сильно, как и по мне. С чего ты вообще взял, что он мог ее убить?
— Интуиция, — пожимает плечами Семенов. — Так бывает иногда, что ты знаешь ответ на вопрос, а объяснить не можешь. Но убивать Сашу Власову Фомину незачем. И он, опять же, не был в городе в этот момент. Да и знакомы они не были. Так что в этом случае я ошибся.
Задумчиво глажу пальцами теплую кожу Костиной куртки на своих плечах, пытаясь понять, что именно в его рассказе меня смутило. Подозревать Олега — нормально, я ведь и сама точно так же подозревала в убийстве Саши Алексея Мартыненко. Отказ от дачи показаний в случае Фомина — тоже легко объясним. То, что документов о проверке в отношении Олега нет в деле — вот, что по-настоящему подозрительно. Ответ на этот вопрос известен Скворцову или Серегину, но спрашивать у них напрямую нельзя — так я раскрою собственную заинтересованность и лишусь возможности искать убийцу законно.
— Сначала зайду к себе, — предупреждаю я Костю, когда он паркует Камри у дома. — Посмотрю, как продвигается замена проводки.
Хорошо, что я приехала с работы пораньше — электрик ещё на месте. В прихожей мешки со строительным мусором, а новые провода уже тянутся, заняв место в отверстиях стен.
— Завтра к вечеру закончу и всё подключу, — Рабочий в спецодежде выглядывает из кухни. — Как раз за ночь квартира прогреется и послезавтра сможете переехать обратно.
Прекрасно. Значит выходные я уже проведу у себя. Переклейкой обоев можно будет заняться позже, да и жить в квартире мне это не помешает. Попрощавшись с электриком, я возвращаюсь к Семенову и застаю его разувающимся в прихожей.
— Послезавтра перестану злоупотреблять твоим гостеприимством, — радостно сообщаю я, стягиваю с плеч пахнущую осенью куртку-пилот и бережно вешаю на вешалку, где уже висит белый чехол с логотипом химчистки.
— Прекрасно, — равнодушно отзывается Костя и прикрывает ладонью широкий зевок. — Я в душ и спать.
— А ужин? — интересуюсь я вслед, снимая чехол с норфолка.
— Не хочу.
Семенов уходит, а я застываю напротив вешалки с моей-Ринкиной курткой. Недоверчиво касаюсь пальцами меха на воротнике. Провожу по чистой ткани. Она ведь действительно, как новая.
«И пахнет Форэвер энд эвер», — добавляет сестра с улыбкой в голосе.
Хорошо, что Костя ушел. За шумом воды в душе он не слышит, как я снова дышу так, словно задыхаюсь. Не видит, как блаженно прикрываю дрожащие веки. Как обнимаю куртку. Как не могу надышаться знакомым ароматом. Вдыхаю, а выдыхать не хочу. Цветочно-фруктовый с теплым древесным фоном, он напоминает о Ри так сильно, что легкие сейчас затрещат по швам и, сломав грудную клетку, лопнут. Потому что она здесь. Со мной. Сейчас.
«Сейчас и всегда», — шепчет Арина, и, кажется, плачет.
Я бы тоже расплакалась сейчас, если бы умела. Вместо этого заставляю себя разжать пальцы, отлипнуть от норфолка и отправиться готовить ужин. На автопилоте, погруженная в густой туман воспоминаний и мыслей. Раз уж Костя решил не ужинать, я наскоро мариную для себя несколько кусочков куриного филе и бросаю на разогретый гриль. Ставлю чайник. Мою овощи для салата. От этого занятия меня и отвлекает
