открывает глаза:
— А тебя допросили? — вопросом на вопрос отвечает он.
— Ты же помнишь, в каком состоянии я была?
Меня ведь тоже не допрашивали. Хотели. Собиралась даже прислать поручение в краевое управление и допросить там, чтобы не ездить, но я не смогла бы говорить о Ри в тот момент. Да и понимала, что мне неизвестно ничего, что хоть как-то могло бы помочь найти убийцу. Зато Олег знал зачем она поехала сюда и с кем должна была встретиться, а на допросе воспользовался конституционным правом не давать показаний. Фомин с досадой качает головой:
— Я был в точно таком же состоянии, Алина. Глотал горстями антидепрессанты и существовал как сомнамбула.
— Тогда расскажи сейчас, — прошу я. — Папин допрос потерпевшего в деле — ни о чём. Но тебе ведь известно, зачем она была здесь в тот день?
Олег смотрит пристально, не мигая. У него карие глаза, тёплые — цвета молочного шоколада, и такого же цвета волосы. В сочетании с золотисто-оливковой кожей они всегда казались Ринке восхитительными. Её смерть изменила и его тоже — из взгляда навсегда исчезло веселье, а лицо стало бледней. После моего вопроса губы Фомина подрагивают всего раз, но потом он отвечает:
— На открытие отеля планировалась рекламная кампания. Чтобы не тащить сюда весь отдел маркетинга, Ри хотела сама встретиться с кем-то кого ей порекомендовали как лучшего из специалистов.
— Кто порекомендовал? — цепляюсь к новой детали я.
Теперь я сама впилась в пальцы Фомина так, словно он в любую секунду может сбежать. Тот, с кем Арина встречалась в тот день, мог бы быть убийцей. И он не допрошен.
— Не знаю.
— А кто — специалист?
— Тоже не знаю. Кажется, они так и не встретились, и рекламной кампании толком не было. Нам всем было не до этого, — разочарованно выдыхает собеседник и с отчаянием добавляет: — Неужели ты думаешь, что я сам не пытался докопаться до правды?
Было бы проще, если бы в детализации телефонных вызовов Ри был хоть один незнакомый номер. Или если бы пароль облачного хранилища не оказался изменен. Или если бы год назад на осмотре тоже присутствовал кинолог и собака нашла телефон Рины. Если бы. Глаза Олега предательски блестят. Мне казалось, что он держится, но на самом деле — так же страдает, как я.
«Последний раз, — тихо просит Ри. — Всего один. Пожалуйста».
Я не противлюсь поцелую. Позволяю Олегу запутать пальцы в моих волосах и не выдергиваю свою руку из его ладони. Но в этот раз, как и в предыдущий — это чистая механика. Без землетрясения в груди. Без бьющего тяжелым набатом сердца. Просто поцелуй. Мокрый и безвкусный. Долгий. Тянущийся лишившейся сахара жвачкой. Поэтому, едва Олег позволяет отстраниться, я решительно произношу:
— Дальше каждый из нас пойдёт сам. И справится каждый — сам. Не звони больше, и не приезжай, хорошо?
Глава 23
Железный человек
Helios — Power-Haus, Christian Reindl
Фомин молчит, и посчитав молчание за согласие, я выхожу из машины у следственного отдела. Не оглядываясь, шагаю к крыльцу, где Светочка уже провожает задумчивым взглядом медленно отъезжающий Эскалейд.
— Кто бы мне сказал, Алинка, что ты такая роковуха, никогда бы не поверила! — заявляет она с недоверчивой усмешкой. — Каждый день с новым ухажером приезжаешь… в куртке старого. Признавайся, зачем раздела Семенова?
— Никого я не раздевала, — отмахиваюсь я, обходя секретаря по широкой дуге, потому что спорить с ней нет никакого желания. — Просто моя куртка в химчистке, а форменную я с собой не брала.
Но излишне внимательная коллега не отстаёт:
— И я должна поверить, что с твоей зарплатой тебе не хватает на новую или запасную? У тебя один только свитер от Офф-уайт сотню стоит!
Следователь из Светочки получился бы куда лучше, чем из Скворцова. Но в отличие от него и меня, она не дурочка, чтобы круглосуточно прозябать в следственном отделе.
— Он из аутлета, там дешевле, — хмыкаю я, ускоряя шаг.
На самом деле, раньше зарплата просто копилась на карте, а пользоваться я привыкла теми деньгами, что хранились на нашем с Ринкой счете. Его много лет назад оформил папа, чтобы ни одна из дочерей ни в чем себе не отказывала. Но сейчас, намеренно сбежав от привычной роскоши, я в кои то веки задумалась о деньгах. О том, что нужно в чем-то себе отказывать, закупать бытовую химию, или оплачивать коммунальные услуги. Пока денег достаточно, но я не слишком расточительствую, понятия не имея, сколько мне придется на них протянуть.
Не добившись от меня правды, Светочка уходит в приемную, а я — отправляюсь работать. После совещания ищу в базе объявлений рекламные компании, обзваниваю каждую, но ни одна из них не была задействована в торжественном открытии Меркурия.
Может след и ложный, ведь убийца-маркетолог исключает версию с убийцей-полицейским, но я не могу так просто отказаться от этой зацепки.
— Ри, помоги, — прошу я, когда Скворцов в очередной раз исчезает в курилке. — Ты ведь связывалась с этим человеком через мессенджеры? И даже если он не убийца, то видел тебя в последний вечер и мог запомнить что-нибудь важное'.
«Извини, Ли, — коротко отвечает сестра. — Этого я тебе сказать не могу».
Ри ведь очень много организационных вопросов Меркурия вела сама, не посвящая других. Постоянно строчила что-то в напоминаниях и телефонных заметках. Будь у меня доступ к ним — всё было бы значительно проще. Убийца словно догадался, что, обнаружив телефон, я легко его найду. А может, просто выкинул гаджет за ненадобностью. Нет, всё же догадался. Он ведь сменил зачем-то пароль. У Рины, но не у Саши. Словно знал обеих. Или словно у него было время всё проверить и подготовиться.
Когда в последнем из рекламных агентств на мои вопросы отвечают недоумением, я устало выдыхаю и кладу трубку.
— Зачем ты им звонишь весь день? — любопытствует Скворцов.
— Затем, что мне нужно найти одного человека, чтобы раскрыть убийство, — отвечаю я на автомате, совершенно забыв, с кем имею дело.
Скворцов, очевидно, забыл тоже. К вечеру его работоспособность снизилась до критической отметки и вместо того, чтобы заниматься хоть чем-то полезным, он принимается меня поучать:
— Раскрывать преступления — задача не следователя, а опера. — Захар многозначительно поднимает вверх указательный палец. —
