искренне Костя переживает за Тони Старка и воспринимает его проблемы как личные. Савка куда больше заинтересован попкорном. Интересно, в чём он проспорил отцу?
«Спроси, — предлагает сестра. — Уверена, мальчишка расскажет тебе всё и даже больше».
Но спрашивать ничего ни у Савелия, ни у Кости я не стану. Меня вообще это интересовать не должно. И я достаточно хорошо умею себя контролировать. К середине фильма с трудом, но всё же удаётся погрузиться в сюжет. Не понаслышке зная о посттравматических стрессовых расстройствах, я даже импонирую Тони Старку. Понимаю его желание держать всё под контролем, разделяю уязвимость и желание спрятаться под слоем железной брони. Ощущение того, что весь мир вокруг — угроза, а я в нём — крошечная песчинка, и не в моих силах что-то менять — близкое и понятное. До боли в груди. Словно у меня там тоже осколки снарядов, но нет магнита и дугового реактора, чтобы защитить от них сердце.
«Не нужны тебе ни броня, ни магнит, ни реактор, Ли, — шепчет сестра. — Тебе просто нужно снова стать собой».
Я — это я, просто теперь такая — половинчатая и хрупкая, как попкорн. Доев свой, привычно тянусь через кресло за Ринкиным — сладким. Цепляю кончиками пальцев липкие от сахара хлопья. Отправляю в рот, позволив глянцевой карамели таять на языке. Это даёт неожиданное, но такое знакомое ощущение стабильности, что я прикрываю веки. И лишь потянувшись за попкорном в следующий раз осознаю, что рядом со мной совсем не Ри.
Потому что рука сталкивается с мужской ладонью, широкой и теплой, с осторожностью переплетающей наши пальцы. Костя продолжает невозмутимо смотреть фильм, но у меня дыхание перехватывает от незнакомых и крайне противоречивых чувств. Вряд ли в густом полумраке кинозала кто-то ещё обратил на этот жест внимание, потому что на экране герои наконец проясняют отношения. Динамики усиливают голос Пеппер Поттс и он звучит почти оглушительно:
— Можно ли всегда всё контролировать? Или иногда нужно отпустить и довериться?
Моя кисть безвольно лежит на Костином бедре, пока он большим пальцем гладит тыльную сторону ладони, успокаивающим и полным нежности жестом скользит к запястью, вычерчивая что-то похожее на знак бесконечности.
— Я привык держать всё под контролем, — отвечает Пеппер Тони Старк. — Но, может быть, пора научиться доверять кому-то ещё.
От касаний тёплых и немного шершавых пальцев по коже растекаются приятные мурашки. Я и не подозревала раньше, что обычные прикосновения рук могут вызывать такие пьянящие ощущения.
«Может быть пора научиться доверять кому-то ещё?» — эхом повторяет Арина в моей голове, но слишком сложно сфокусировать внимание на словах.
«Семенов первым перестал игнорировать тот факт, что между вами искрит, как между оборванными проводами, — голос сестры доносится до меня приглушенно и гулко. — Просто последуй его примеру».
Сейчас, в тёмном кинозале мне как никогда этого хочется. Доверять ему. Но вместе с ощущением приятного расслабляющего тепла ко мне снова подкрадывается страх. Окутывает туманом, расползающимся из темных углов кинозала. Сквозит из-под сиденья леденящим холодом по ногам. Паника, которую он привел с собой, пропорциональна моему желанию довериться Семенову и совсем отпустить контроль.
Мне казалось, что я совсем ничего не боюсь, а встречи с убийцей с нетерпением жду. Год назад даже смерть совершенно перестала меня пугать. Почему тогда присутствие Кости временами вызывает во мне неподдельный ужас, от которого кровь стынет в жилах?
«Тебе станет легче, если я скажу, что он чувствует то же самое?»
От этого странного ответа даже паника отступает немного, смещенная любопытством. Ри знает ответ, но хочет, чтобы я догадалась сама. Не похоже, чтобы Костя боялся чего бы то ни было — выглядит он абсолютно невозмутимым, а его пальцы всё так же лениво скользят по моей ладони. Беспощадно, как патологоанатом на своём столе, я препарирую собственные чувства. Отделяю страх от ощущений, которые вызывают во мне прикосновения Семенова. И признаю: если отбросить непонятную беспричинную панику, он мне по-настоящему нравится.
Одновременно с этим осознанием я отбираю инициативу и кончиками пальцев повторяю Костины движения. Его ладонь шире и холст для моих бесконечностей получается больше. Расслабленность Семенова испаряется через мгновение. Тяжелеет дыхание. Твердеет бедро под нашими ладонями. И чем напряженнее он — тем увереннее становлюсь я. Страх никуда не делся, он всё ещё вьется вокруг нас обоих зыбким туманом, но я его игнорирую. Продолжаю этот странный танец из прикосновений, понимая, что поговорить с Костей нам всё-таки придётся. Потом, когда мы вырвемся из странного ощущения, что свет погашен не только в зале, но и во всём мире и этот мир принадлежит нам двоим.
Это происходит быстрее, чем хотелось бы. Момент разрушает вибрация телефона. Моя рука мгновенно выскальзывает из пальцев Семенова и возвращается на подлокотник до того, как Савка или Валя с обеих сторон повернут в нашу сторону головы, а зрители с других рядов начнут негодующе шипеть о том, что порядочные люди отключают телефон во время киносеанса.
Не выдержав, усмехаюсь. «Порядочные люди» и «Семенов» — это две взаимоисключающие категории. Подтверждая моё мнение, Костя еще и отвечает на звонок, пусть и вполголоса. К счастью, он больше слушает собеседника, чем говорит, но односложное «адрес?» звучит как приговор — сеанс для Семенова закончился. Положив, на радость взбаламученных шумом соседей, трубку, он склоняется к моему плечу. Шепотом обжигает висок и ухо:
— Побудешь с Савкой пока я не вернусь?
От Кости привычно пахнет осенью и сладким попкорном — сложно отказать, поэтому я молча киваю, хотя и понимаю, что он вряд ли вернется скоро. Уходя, Семенов в последний раз тревожит недовольных самим фактом его существования зрителей — пробираясь к выходу умудряется загородить собой половину экрана. На его место пересаживается Сава, тут же принявшийся доедать оставшийся попкорн.
После этого сосредоточиться на фильме уже не получается и признав тщетность этой затеи я снова думаю о Косте. Что за происшествие заставило его уехать? Почему он тоже меня боится? Знает ли он о причинах этого страха или просто предпочитает, прикрывшись несерьезностью, не обращать внимания? Когда на экране вспыхивают титры, а в зале зажигается свет, я всё ещё не могу выбросить мысли о Семенове из головы.
— Что-то случилось? — интересуется Тихомиров.
Втроём мы пробираемся к выходу, стараясь не потеряться в толпе таких же желающих побыстрее добраться до гардероба, чтобы не стоять в очереди.
— Происшествие, — коротко отвечаю я, потому что всё равно не знаю подробностей.
Да и нет
