вечера субботы — разгар рабочего дня, для всех остальных — самое время быть дома. Особенно для тех, у кого дежурство завтра. Надо же как совпало.
— Привет, Валь, — ровным голосом здороваюсь я с убийцей Рины и Саши. — Что там с дактилоскопией? Не смотрел?
Несколько секунд он молчит. Возможно, ему тоже требуется время, чтобы придать тону невозмутимости, но потом из трубки раздается жизнерадостное:
— Я как раз собирался тебе звонить, Алина! Есть у меня для тебя хорошая новость.
Очевидно, я всё же ужасная актриса. Скворчонок отвлекается от своего дела и поднимает на меня взгляд. Не умею изображать оживление и веселость, как Тихомиров, поэтому, то, что я пытаюсь выдать за улыбку, скорее всего выглядит как оскал:
— Прекра-а-асно, — тяну я. — Ты еще на работе или уже уехал? Мне не хотелось бы ждать до завтра.
— Уехал. Но буду рад, если ты заедешь на чай…
— Заеду, — отчеканиваю я, не дав ему закончить предложение.
— Отлично. Жду тебя. Адрес — Свиридова шесть, квартира двенадцать.
Глава 28
Стойкий одуванчик
Now or Never (Lacrimosa) Instrumental — Klergy
Положив трубку, я почти на минуту застываю у стола молчаливой статуей. Упираюсь кончиками пальцев в столешницу. Дышу. Прикрываю веки. В голове шум. Оглушительно тикают часы. Звонит телефон. Ри кричит, чтобы я сейчас же рассказала обо всём Косте и вообще не смела никуда идти одна. Скворцов что-то шутит на фоне, но в общей разноголосице звуков его голос совсем теряется. И всё же, я фокусирую внимание именно на нём:
— Малина, ты опять сломалась? — интересуется Захар, заметив наконец, что я его игнорирую. — У тебя телефон звонит.
— Да, — отвечаю я невпопад, сбрасываю очередной звонок Семенова и, поправив край листа на столе, кладу рядом ключи от сейфа и кабинета.
Вызываю такси и снимаю с вешалки розовый норфолк. Лишнего с собой не беру, но шапку, шарф и варежки надеваю — после обеда похолодало.
— Ты в магазин? — оживляется Скворцов. — А мне сэндвичей с курицей купишь?
Не торопись я в гости к убийце, не ушла бы сегодня так рано. Закончив со своими делами, помогла бы остальным. Так положено, но я не могу. Пожалуй, причина достаточно уважительная.
— В другой раз, — с кривой усмешкой отвечаю я, хотя и понимаю, что не будет никакого другого раза.
Пока Захар не решил уточнять детали, хватаю сумку и, не прощаясь выхожу из кабинета, но на выходе из отдела сталкиваюсь с Крыловым.
— Алина? — удивляется руковод.
— Мне нужно уехать, Федор Михалыч, — честно говорю я, хотя следовало бы что-нибудь солгать.
Всё-таки конец месяца. Остальные точно будут работать до ночи, если не до утра. Что я буду делать, если Крылов сейчас напомнит мне об этом и прикажет вернуться? Но вместо этого он, нахмурившись, интересуется:
— У тебя всё в порядке?
Начинается мелкий, лёгкий, как пенопласт снегопад. Второй первый снег — тот, что выпал в день поцелуя с Семеновым совсем растаял. На крыльце свежо и морозно.
— Да, — отвечаю я и на этот раз тоже не лгу.
Ведь если я и взволнована немного, то только от предвкушения скорого конца. Так волнуются перед плановой операцией, экзаменом, важной презентацией или концертом. Беспокоятся о том, чтобы всё прошло как запланировано. Так и у меня.
— Ладно. — Крылов кивает, но пока я иду к такси, сверлит с крыльца отдела задумчивым взглядом. Чувствую его затылком, но не оборачиваюсь. Рассеянно бросаю таксисту:
— Свиридова десять.
«Почему не шесть?» — рассеянно интересуется Ри, успев смириться с тем, что изменить моё решение наведаться в логово убийцы в одиночку уже не получится.
Потому что ехать недалеко, а перед тем, как добровольно идти в ловушку, я хочу немного прогуляться. Собраться с мыслями напоследок. Совсем скоро я узнаю ответы. Нужно быть к ним готовой.
«Ты не справишься с ним одна».
— Не суди по себе, — шепчу я одними губами, чтобы оставить таксиста в неведении о своей ненормальности.
Я ведь гораздо сильнее и подготовленней Ри. Решительней и злей. Она всегда была девочкой-цветочком, перед которой за одну мимолетную улыбку выстраивалась очередь из защитников. И где все они теперь? А я всегда могла постоять и за себя, и за неё. Сама защищала нас обеих. Этот раз почти ничем не отличается от прошлых.
Снежинки кружат под фонарными столбами и лучами машинных фар. Сверкают белым золотом, искрятся, преломляя свет. Красота и тишина вечерних улиц не делает ненависть к городу меньше. Скоро всё это так или иначе закончится, но пока ощущения несправедливости и незакрытого гештальта висят тяжелыми кандалами.
Расплатившись, я выхожу из такси. Ветра нет и, хотя мороз пощипывает кожу, на улице хорошо и комфортно. Пахнет свежестью и зимой. Этот снег уже не растает, а точно пролежит до начала марта. Но вряд ли я узнаю наверняка.
Останавливаюсь на месте убийства совсем ненадолго. Набираюсь сил, словно частица Ри навсегда осталась где-то здесь и витает в стылом воздухе. Оборачиваюсь туда, где Костя впервые меня поцеловал. Наши поцелуи легко обозначать — первый и последний. Есть что-то притягательное в отношениях, оборвавшихся не начавшись. Сложись всё иначе, я плюнула бы на страх. Семенов же мог его игнорировать, а я разве хуже?
«Ты ещё можешь всё изменить, Ли, — уговаривает Рина. — Хотя бы просто позвони ему и расскажи».
Но это не соответствует моим приоритетам. Решительно отвернувшись, я иду в сторону шестого дома, на ходу ускоряя шаг. От того, что я тяну, Арина решила, что сумеет меня переубедить. На самом деле переубедить меня сейчас не сумеет даже внезапно выросший на пути забор из колючей проволоки. Слишком долго я шла к этому дню.
Дверь подъезда открывается после первой же трели домофона. Приятно, что Тихомиров ждёт нашей встречи с таким же нетерпением. Люблю взаимность и быстро поднимаюсь по ступенькам на второй этаж. В отличие от соседних кирпичных пятиэтажек, этот дом — старый, с широкими лестницами, витыми периллами и высокими потолками. Дверь в квартиру Валентина тоже старая. Из тех времен, когда их обивали стёганым кожзамом. За десятилетия материал успел вытереться и запылиться — теперь его цвет загадка как для гостей так, возможно и для хозяина.
Мне даже стучать не нужно. Тихомиров открывает дверь сам. На нем джинсы и простая синяя футболка, такая тонкая, что
