мы покинули бальную залу. Мадам Дюваль садилась в экипаж, и он недовольно процедил:
– В следующий раз, когда буду доставать билеты на бал для молодой леди, заключу сделку заблаговременно, чтобы мне не отказали и не заставили плясать со своей бабкой!
Мы благополучно доехали домой; так и закончился этот давно запланированный и крайне неприятный бал.
Письмо XX
Эвелина – в продолжение
Я только что получила очень трогательное письмо от мистера Макартни. Перешлю его вам, сэр, вместе со своим, чтобы вы смогли его прочесть. Теперь у меня еще больше причин радоваться тому, что я помогла ему.
Мистер Макартни – к мисс Энвилл
Сударыня!
Пораженный глубочайшей, идущей от самого сердца человечностью, с которой вы спасли несчастного незнакомца от погибели, прошу вашего дозволения с покорнейшей благодарностью выразить вам пылкую признательность и умолять о прощении за тот ужас, в который я вас поверг.
Сударыня, вы просите меня жить. Теперь я действительно обрел смысл жизни. Я не соглашусь покинуть этот мир по доброй воле, пока на меня распространяется милосердие и благорасположение, которые иначе могли бы быть дарованы другим нуждающимся и страждущим.
Доброжелательность, с которой вы интересовались моими делами, побуждает меня предположить, что вы хотели бы узнать причину отчаяния, от которого вы меня спасли, и об обстоятельствах трагедии, свидетельницей которой вы оказались. И все же, поскольку объяснение потребует, чтобы я раскрыл секреты крайне деликатного свойства, я вынужден умолять вас священно хранить их, хоть я и воздержусь от упоминания имен.
Я вырос в Шотландии, но моя мать, которая растила меня одна, была англичанкой и не имела ни одного родственника в той стране. Она посвятила мне все свое время. По ее словам, мы жили уединенно и вдали от друзей, поскольку она не переставала оплакивать моего отца, который внезапно умер вскоре после моего рождения.
В Абердине, где я завершил свое образование, я подружился с состоятельным молодым человеком и эту дружбу считал счастьем всей моей жизни. Но когда он закончил учебу, общение наше обернулось для меня величайшим горем: он, по указаниям своих родственников, стал немедленно готовиться к путешествию по Европе[117]. Так как я предполагал стать служителем церкви и должен был сам зарабатывать себе на хлеб, я не допускал и мысли о том, чтобы поехать с ним. Он с радостью оплатил бы мои расходы, но моя привязанность была так же бескорыстна, как и его, поэтому я твердо решил никогда не осквернять нашу дружбу денежными обязательствами.
Мы регулярно переписывались, поверяя друг другу все на протяжении двух лет, и тут мой друг приехал в Лион по пути домой. Оттуда он прислал мне настойчивое приглашение встретиться с ним в Париже, где он намеревался пробыть какое-то время. Я так хотел сократить время нашей разлуки, что моя добрая мать, всегда потакавшая моим желаниям, дала мне столько денег, сколько могла, и в роковой день я отправился в Париж.
Встреча моя с дорогим другом стала счастливейшим событием в моей жизни. Он представил меня всем своим знакомым. Шесть восхитительных недель, что я провел во французской столице, пролетели, словно один миг. Признаюсь, что не только общество лучшего друга было источником моего счастья. Я встретил молодую леди, дочь знатного англичанина, и полюбил ее. Полюбил любовью, в которой тысячу раз клялся, и тысячу раз искренне думал, что она будет длиться, пока я жив. Моя избранница только что покинула монастырь, в который ее отдали еще ребенком, и, хоть и англичанка по рождению, она едва разговаривает на своем родном языке. Характер и наружность этой девушки равно прекрасны, но еще больше меня восхитило то, что она была готова ради меня отказаться от огромного наследства и положения в обществе.
Когда время моего пребывания в Париже истекло, я совершенно растерялся при мысли о том, что мне придется покинуть свою возлюбленную. И все же у меня не хватало смелости открыться ее отцу, ведь он, вероятно, иначе представлял будущность своей дочери; на предложение руки и сердца от такого человека, как я, он посмотрел бы лишь с презрением… Что за невыносимая мысль! И все же я по-прежнему был вхож в дом этой девушки, где она жила под присмотром, по-видимому, одной-единственной старой служанки, которая мне благоволила.
Я буду краток: внезапное и неожиданное возвращение отца в одно роковое утро положило начало моим несчастьям, которые с тех пор так и преследуют меня. Наверняка он услышал наш разговор: он ворвался в комнату вне себя от ярости. Боже! Что за сцена за этим последовала! Какими словами он бранил нашу тайную связь! Осознание того, что я поступил дурно, вынуждало меня сносить его речи, но в конце концов, когда он в гневе назвал меня нищим подлым шотландцем, терпение мое лопнуло. Вспыхнув, я обнажил шпагу. Так же проворно, как и я, он выхватил свою (ведь он вовсе не стар и равен мне по силе и ловкости). Напрасно дочь его умоляла, напрасно умолял я, сожалея о своей несдержанности. Он продолжал упрекать меня, поносить мою страну и сыпать оскорблениями. Я не мог более сдерживаться. Мы дрались, и он пал!
В тот момент я готов был наложить на себя руки! Молодая леди лишилась чувств от ужаса, на шум стычки прибежала старая служанка, убедила меня скрыться и пообещала известить об исходе дела. В доме поднялась суматоха, и я, не помня себя от горя, согласился уйти.
Мой друг, которого я застал дома, вскоре узнал о произошедшем. Была почти полночь, когда пришла служанка. Она сообщила, что ее хозяин жив, а молодая леди пришла в чувство. Друг убеждал меня, что мне абсолютно необходимо покинуть Париж, пока оставалась хоть какая-то опасность. Служанка дала слово сообщать ему все, что произойдет, а он – передавать мне эти новости. Вот так с помощью моего дорогого друга я покинул Париж и вскоре вернулся в Шотландию. Я бы с радостью остановился в пути, чтобы быть ближе к тому месту, на котором были сосредоточены все мои мысли, но у меня было так мало денег, что я не мог себе этого позволить.
Вскоре мать заметила мои страдания: она не успокоилась, пока я все ей не рассказал. Волнение, с которым она выслушала мою историю, удивило меня. Имена людей, замешанных в ней, казалось, ужаснули ее, а когда я сказал «мы дрались, и он пал», она вскричала:
– Сын мой! В таком случае вы убили своего отца!
И она рухнула
