решено, что мы зайдем за Брэнгтонами, а оттуда отправимся в сады Мэрибоун.
Прежде чем мы достигли Сноу-Хилл, пошел дождь. Мы поспешили в магазин. Первым, кого я там увидела, был мистер Макартни с книгой в руке, сидевший в том же углу, что и в последний раз. Он выглядел еще более несчастным, чем прежде, его лицо стало еще более худым, а глаза – запавшими. Он поднял взгляд на нас, когда мы вошли, и мне даже показалось, что в них промелькнула радость. Невольно я первая сделала реверанс. То, как поспешно он встал и поклонился, говорило о его смятении и удивлении.
Вскоре к нам присоединилась вся семья, но без мистера Смита, который, к счастью, был занят.
К погоде в тот вечер отнеслись с такой серьезностью, как если бы от нее зависели наши жизни.
– Определенно, ужасное невезение!
– Боже, ну и досада!
– Потом пусть льет хоть целую вечность, только бы сейчас дождь прекратился!
Вот так они охали и ахали, сокрушаясь по поводу погоды и выражая беспокойство насчет водосточных желобов, пока ливень не прошел.
Тогда разгорелся жаркий спор: стоит ли последовать плану или отложить его на вечер. Сестры Брэнгтон были за то, чтобы ехать сейчас же; их отец был уверен, что снова пойдет дождь; мадам Дюваль, хоть и не хотела возвращаться домой, все же опасалась, что в садах будет сыро.
Месье Дюбуа предложил подняться на верхний этаж, чтобы посмотреть, улучшается ли погода. Мисс Брэнгтон подскочила при этих словах и сказала, чтобы мы шли в комнату мистера Макартни, но ни в коем случае не к ней.
Ее брат сразу же ухватился за эту идею: расхохотавшись, он заявил, что не прочь повеселиться. Он немедленно встал и велел нам следовать за ним. Обе сестры побежали следом, но никто другой не сдвинулся с места.
Вскоре молодой Брэнгтон, спустившись на несколько ступеней, крикнул с лестницы:
– Боже, ну что же вы не идете? Гляньте, тут барахло Полл раскидано по всей комнате!
Мистер Брэнгтон последовал за сыном, а за ним – мадам Дюваль, которая терпеть не могла отбиваться от всех. Месье Дюбуа проводил ее наверх.
Несколько мгновений я колебалась, не зная, стоит ли мне присоединиться. Однако заметив, что мистер Макартни опустил книгу и пристально наблюдал за мной, я смутилась и решила все-таки подняться вслед за остальными.
По пути я услышала, как молодой человек встал со стула и медленно последовал за мной. Решив, что он хотел что-то мне сказать, и желая узнать, не могла бы я (с вашей помощью) оказать ему какую-нибудь услугу, я сначала замедлила шаг, а затем вернулась обратно. Хоть мы и столкнулись лицом к лицу, ему, казалось, не хватило смелости или решимости, чтобы обратиться ко мне: увидев, что я вернулась, он в крайнем смятении поспешил прочь.
Не зная, что делать, я дошла до двери, ведущей на улицу, и побыла там какое-то время, надеясь, что он придет в себя. Но наоборот, его волнение с каждым моментом возрастало, он ходил взад-вперед по комнате быстрым, но нетвердым шагом. Казалось, несчастный страдал и при этом мучился от нерешительности. В конце концов он с глубоким вздохом упал на стул.
Мне было так тяжело видеть, как сильно он мучается, что я не могла дольше оставаться в комнате: я проскользнула мимо мистера Макартни и пошла наверх. Едва я поднялась на пять ступенек, как он поспешил за мной и, задыхаясь, обратился ко мне:
– Сударыня! Ради бога…
Он остановился, но я немедленно спустилась, скрывая, насколько возможно, свое собственное волнение. Какое-то время я пребывала в мучительном ожидании, надеясь, что он заговорит. Я вспомнила все, что слышала о его бедности, и была уже готова отдать ему свой кошелек, но удержалась из страха оскорбить его. Однако, так как он продолжал молчать, я все же решилась спросить:
– Сэр, вы хотели мне что-то сказать?
– Хотел! – мгновенно откликнулся он. – Но теперь… Я не могу!
– Возможно, сэр, когда-нибудь в другой раз… Возможно, когда вы соберетесь с силами…
– В другой раз? – повторил он печально. – Увы! Я не жду ничего, кроме бед и отчаяния!
– О сэр! – потрясенно вскричала я. – Вы не должны так говорить! Если вы отрекаетесь от самого себя, как вы можете ожидать, что…
Я замолчала.
– Скажите же, скажите мне! – вскричал он пылко. – Кто вы? Откуда вы явились? Что за непостижимая причина сделала вас судьей и вершительницей судьбы такого несчастного, как я?
– Если бы, ради всего святого, я могла помочь вам!
– Вы можете!
– Но чем? Молю, скажите же, чем?
– Рассказать об этом равносильно смерти!.. И все же вам я откроюсь. У меня есть право на вашу помощь: вы лишили меня единственного спасения, к которому я мог прибегнуть, и поэтому…
– Пожалуйста, пожалуйста, говорите! – поторопила я, опуская руку в карман. – Они спустятся через минуту!
– Я скажу, сударыня. Сможете ли вы… Будете ли вы… Я думаю, да! Могу ли я тогда?..
Мистер Макартни остановился и умолк.
– Скажите, вы…
Затем он внезапно отвернулся и воскликнул:
– Боже правый, я не могу! – и снова пошел в магазин.
Кошелек уже был в моей руке и, проследовав за мистером Макартни, я сказала:
– Если я действительно могу помочь вам, сэр, почему вы отказываете мне в этой радости? Позволите ли вы мне…
Я не осмелилась продолжать. Лицо мистера Макартни просветлело, он сам подошел ко мне и сказал:
– Сударыня, ваш голос – это глас сострадания! Как давно мне не доводилось его слышать!..
В этот момент раздался громкий крик молодого Брэнгтона: меня звали наверх. Я воспользовалась возможностью уйти, промолвив: «Сэр, да защитят и утешат вас небеса!», уронила кошелек на пол, не осмелившись дать его мистеру Макартни в руки, и побежала по лестнице как можно быстрее.
Я слишком хорошо знаю вас, мой глубокоуважаемый сэр, и уверена: мне нечего бояться, вы не осудите меня за этот поступок. И все же я должна вас заверить, что мне не потребуются дополнительные деньги на время моего пребывания в городе, ведь я очень мало трачу и надеюсь вскоре вернуться в Говард-Гроув.
Я написала «вскоре», хотя не прошло еще и двух недель из долгого утомительного месяца, который я вынуждена здесь провести!
Брэнгтоны еще долго подтрунивали надо мной, что я так долго оставалась с «нытиком-шотландцем», но я не обращала на них внимания: сердце мое было исполнено жалости и тревоги за молодого человека. Я очень обрадовалась, что от поездки в Мэрибоун пришлось отказаться: очередной ливень положил конец всем спорам. Остаток вечера
