что так можно было назвать лорда Орвилла, я с готовностью отвечала:
– Нет, сударыня.
– В таком случае вы больно хорошо научились стрелять глазами – для скромной-то провинциалочки!
Тогда я поняла, что невольно обманула ее, но была этому даже рада.
Как же я возликовала, когда через несколько минут услышала голос мистера Брауна:
– Боже, да это ж мисс!.. Как ее там звать?..
– О господи, – вскричала я, вырываясь от незнакомок, – слава Богу, я нашла своих спутников!
Мистер Браун, однако, был один. Не до конца осознавая, что делаю, я взяла его под руку.
– Боже, мисс, мы повсюду вас искали, представьте себе! Кто-то подумал, что вы домой поехали, но я сказал… То бишь, сказал я, что не думаю… не думаю, говорю, что она совсем одна уехала. Так и сказал, да!
– Так этот джентельмен ваш знакомый, мисс, не так ли? – спросила одна из женщин.
– Да, сударыня, – отвечала я. – Благодарю вас за вашу любезность, но теперь я в полной безопасности и больше вас не затрудню.
Я слегка поклонилась и отошла бы, но, увы, тут к нам присоединились мадам Дюваль и обе мисс Брэнгтон.
Они принялись наперебой расспрашивать меня, что случилось. Я кратко отвечала, что обязана этим двум леди, взявшим меня под свою опеку, и что остальное расскажу позже. Не то чтобы я робела, но постеснялась говорить более открыто в присутствии этих женщин.
Тем не менее, я рискнула снова попрощаться с моими спутницами и предложила поискать мистера Брэнгтона. Эти несчастные выслушали меня с наглым любопытством, но, казалось, не понимали никаких намеков. Как же я оскорбилась, когда, пошептавшись о чем-то между собой, они заявили, что решили присоединиться к нам! Одна из незнакомок нагло взяла под руку меня, а вторая оперлась на руку мистера Брауна. Сами того не желая, мы оказались между ними, а мадам Дюваль и сестры Брэнгтон последовали за нами.
Сложно сказать, кто испугался больше: я или мистер Браун, который не оказал ни малейшего сопротивления, хотя весь дрожал от смущения, как и я. Я бы немедленно вырвалась, но меня так крепко держали, что я даже не могла пошевелиться. А бедного мистера Брауна так зажали, что он не вытерпел и воскликнул:
– Боже, сударыня, не надо так сжимать мою руку!
Так мы не прошли и трех шагов – о сэр! – когда снова встретили лорда Орвилла! На этот раз он не прошел мимо молча. Увы! Я встретилась с ним взглядом и немедленно опустила глаза. Он подошел, и все мы остановились.
Я посмотрела на него. Он поклонился. Боже правый, как выразительно он взглянул на меня! Никогда еще я не видела в его глазах такого удивления и тревоги. Да, мой дорогой сэр, он выглядел крайне встревоженным, и воспоминание об этом – единственное утешение после этого ужасного, мучительного вечера!..
Что он сказал, я не знаю: казалось, я лишилась и слуха, и разума. Помню лишь, что молча сделала реверанс. Лорд Орвилл остановился на секунду, как если бы… а может быть, мне показалось… как если бы не хотел уходить. Увидев, однако, что задерживает всю компанию, он все же откланялся и удалился.
Право, мой дорогой сэр, я думала, что упаду в обморок, так сильны были мои эмоции, мой стыд, моя досада и тысяча других чувств – я не способна их описать. Я резко вырвалась сначала из рук незнакомки, а затем и мистера Брауна, подошла к мадам Дюваль и попросила, чтобы в дальнейшем она не отпускала меня от себя.
Полагаю, лорд Орвилл заметил, что произошло: едва я освободилась, он вернулся. Мой дорогой сэр, моя радость, мое удивление в тот момент мгновенно искупили все огорчение, что я испытала до этого. Разве то, что такой спокойный, такой сдержанный человек, как лорд Орвилл, вернулся, не говорит о том, что он… беспокоился за меня? По крайней мере, так я невольно подумала, снова увидев его.
С любезностью, какую мне в последнее время редко приходится наблюдать, он извинился, что побеспокоил нас, а затем осведомился о здоровье миссис Мирван и остальных обитателях Говард-Гроув. Моя лестная догадка придала мне сил, и я, кажется, отвечала с готовностью и почти что спокойно. Однако наша беседа была очень короткой: к сожалению, вскоре нас прервали.
Хотя сестры Брэнгтон почти немедленно поняли, кем были женщины, к которым я по несчастью обратилась, они были столь неразумны и глупы, что просто хихикали над ними. На мадам Дюваль же эти незнакомки и вовсе произвели впечатление: она какое-то время действительно принимала их за благородных дам. Право, удивительно, как легко ее обмануть, как часто она заблуждается! Вскоре все мы пришли в еще большее замешательство: молодой Браун не мог и пошевелиться, так крепко его держали с обеих сторон. Поначалу он тихонько жаловался, но в конце концов не выдержал и вскричал:
– Боже, дамы, вы делаете мне больно! Я дальше и шагу не смогу сделать, если вы продолжите так щипать меня за руки!
Незнакомки громко расхохотались, сестры Брэнгтон принялись еще пуще хихикать, я очень смутилась, а на лице лорда Орвилла отразилось негодование и удивление. С тех пор он ни разу не обратился ко мне.
Мадам Дюваль, которая тоже начала подозревать, кем были наши незваные спутницы, предложила сесть в первую же свободную ложу, заказать ужин и подождать мистера Брэнгтона.
Мисс Полли сказала, что видела такую ложу; туда мы и направились. Мадам Дюваль немедленно села, а наглые женщины, усадив между собой напуганного мистера Брауна, последовали ее примеру.
Лорд Орвилл так холодно пожелал мне хорошего вечера, что ранил меня до глубины души. Я ничего не ответила, но мое лицо, если оно хоть немного отражает то, что у меня на сердце, наверняка затуманилось печалью. У меня есть некоторое основание думать, что так оно и было: ведь он куда мягче, но с не меньшим достоинством, поинтересовался:
– Позволит ли мне мисс Энвилл спросить ее адрес, чтобы я мог навестить ее до того, как покину город?
О, как я покраснела! Какое унижение я испытала, когда ответила:
– Милорд, я живу… в Холборне.
Тогда он поклонился и покинул нас.
О, что же он подумает об этом приключении! Какое странное, какое жестокое стечение обстоятельств – и все против меня! Если бы у меня была сила духа, я бы немедленно объяснила, как оказалась в такой ужасной компании, но – увы! – мне не хватило смелости!
Я не стану распространяться о том, чем закончился вечер. Я всегда вам пишу о том, что занимает мои мысли,
