позвольте мне честно и открыто объяснить причину моего визита.
Я кивнула, и мы снова сели.
– Признаюсь, я был очень удивлен, – продолжал он, – когда встретил вас вчера вечером в обществе двух особ, которые, я уверен, не заслуживали чести прогуливаться с вами. Мне было непросто даже предположить, почему так случилось, и все же, поверьте, я ни на мгновение не подумал о вас плохо. Я был уверен, что вы не догадываетесь, с кем имеете дело, и понимал, каким ударом для вас явится осознание того, кто такие ваши спутницы. И все же при столь коротком знакомстве я не имел права заводить такой разговор, не имел права высказывать свое непрошеное мнение по теме столь деликатной… если бы не знал, что доверчивость – сестра невинности. Я опасался, что вас ввели в заблуждение. Я был просто вынужден взять на себя смелость предостеречь вас. Но я не прощу себя, если, к несчастью, причинил вам боль.
Чувство гордости, вызванное его первым вопросом, сменилось радостью и благодарностью, и я немедленно как можно подробнее описала лорду Орвиллу обстоятельства, из-за которых оказалась в компании этих несчастных женщин. Он слушал с таким лестным вниманием, казался таким заинтересованным в рассказе, так вежливо поблагодарил меня за мою снисходительность, когда я закончила! Мне было стыдно даже поднять на него глаза; я с замирающим сердцем ждала, что он скажет.
Тут пришла служанка и сообщила, что мадам Дюваль желает, чтобы мы позавтракали в ее комнате.
– Боюсь, – воскликнул лорд Орвилл, немедленно вставая, – что я злоупотребил вашим временем. И все же мог ли я поступить иначе?
Затем, взяв меня за руку, он спросил:
– Позволит ли мисс Энвилл мне таким образом скрепить наш мир?
Затем он прижал ее к губам и ушел.
Великодушный, благородный лорд Орвилл! Какое бескорыстное поведение! Какое деликатное! Он хотел дать мне совет, но при этом боялся ранить меня! Смогу ли я в будущем сожалеть о приключении в Мэрибоуне, если после него мне нанесли столь лестный визит? Даже если бы мои огорчение и унижение были еще больше, даже если бы мне пришлось пережить больший ужас, такой знак уважения (ведь я могу так сказать?..) от лорда Орвилла полностью окупил все тревоги.
Однозначно, сэр, мне понадобится утешение, ведь сейчас я нахожусь в незавидном положении. Когда он ушел, произошли два события, которые, не будь я в приподнятом настроении, крайне расстроили бы меня.
Во время завтрака мадам Дюваль внезапно спросила, не желаю ли я выйти замуж, и добавила, что мистер Брэнгтон предложил мне вступить в брак с его сыном. Удивленная и, признаюсь, задетая, я заверила, что мистер Брэнгтон лишь потратит свое время впустую, рассматривая меня как будущую невестку.
– Ну, у меня самой-то были планы получше, если бы я могла отвезти тебя в Париж и заставить отца признать тебя. Но раз так не получается, ты не нашла жениха получше, а вы оба мне родня, я и подумала: разделю-ка свое состояние между вами! Когда поженитесь – дом будет полная чаша, ни в чем нужды знать не будете.
Я попросила мадам Дюваль не продолжать, заверив ее, что мистер Брэнгтон-младший был мне совершенно не приятен. Однако она не прекращала увещевать меня и раздумывать над этим замыслом, как всегда, не обращая внимания на любые мои возражения. Она строго велела мне ни принимать предложения, ни отказывать мистеру Брэнгтону, пока она не решит, что еще можно для меня сделать. Молодой человек, добавила она, часто порывался сам поговорить со мной, но не зная, как подступиться к вопросу, поручил ей замолвить за него словечко.
Не колеблясь, я пылко и открыто сказала, что это предложение мне отвратительно, но все было тщетно. В конце концов мадам Дюваль повторила то же, с чего и начала: я, дескать, могу не выходить за мистера Брэнгтона, коли найду жениха получше.
Однако я ни за что не стану слушать чьи-либо еще убеждения относительно этого гнусного плана.
Вторая причина моих затруднений, – что весьма неожиданно! – кроется в месье Дюбуа. К моему огромному удивлению, когда мадам Дюваль вышла из столовой после обеда, он вложил в мою руку записку и немедленно откланялся.
В записке было откровенное признание в любви. По его словам, он никогда не открыл бы мне своих чувств, если бы не знал, что мадам Дюваль решила отдать меня за молодого Брэнгтона – мысль об этом союзе оказалась для него невыносима. Месье Дюбуа настоятельно просит меня простить его безрассудство, уверяет в своем неколебимом уважении ко мне и вверяет свою судьбу времени, спокойствию и состраданию.
Я крайне обеспокоена этим поступком месье Дюбуа – ведь я была о нем такого высокого мнения! Мне нетрудно будет сообщить о своем отказе, так что я не стану говорить мадам Дюваль об этом письме, тем более что у меня есть причины думать, что все это ей очень не понравится.
Письмо XXIII
Эвелина – в продолжение, 3 июля
О сэр, какая же невыносимая тревога стала расплатой за счастье одного короткого утра!
Вчера мистер Брэнгтон предложил поехать в Кенсингтонские сады, и, как всегда, мадам Дюваль настояла, чтобы я тоже присоединилась.
Мы отправились на Пикадилли в наемном экипаже, а затем прогулялись по Гайд-парку. В любой другой компании прогулка была бы восхитительной: мне очень понравились Кенсингтонские сады[123], они однозначно лучше Воксхолла.
Молодой Брэнгтон постоянно докучал мне. Он шел рядом со мной и буквально принуждал разговаривать с ним. И все же моя сдержанность и холодность не дали ему заговорить о ненавистном плане, которого я опасалась после разговора с мадам Дюваль. Когда я случайно отстала от остальных на несколько ярдов, он сказал было:
– Полагаю, мисс, тетушка сказала вам о… Вы сами знаете о чем? Правда ведь, мисс?
Но я отвернулась и ничего не ответила. Ни мистера Смита, ни мистера Брауна не было с нами, и бедный месье Дюбуа, обнаружив, что я его избегаю, выглядел таким грустным, что мне стало действительно жаль его.
Пока мы прохаживались по саду, я заметила лорда Орвилла, гуляющего в отдалении с несколькими леди. Я немедленно спряталась за мисс Брэнгтон и постаралась незаметно пройти мимо: я боялась, что он снова увидит меня на публике в обществе людей, которых я стыжусь.
К счастью, моя уловка удалась, и я его больше не видела: внезапный сильный ливень заставил нас поспешить прочь из сада. Мы бежали до тех пор, пока не укрылись в маленькой лавке зеленщика. Здесь мы
