дерзости. Я пишу, чтобы пояснить: сообщение об экипаже от моего имени было отправлено вам против моей воли, и я ничего не знала о визите, который был нанесен вам сегодня утром.
Мне очень жаль, что я, пусть и невольно, доставила столько хлопот вашей светлости, но прошу вас, поверьте: необходимость прочесть это письмо – единственное неудобство из тех, что я причинила намеренно.
Остаюсь, милорд, покорнейшей слугой вашей светлости,
Эвелина Энвилл
Я попросила служанку отнести эту записку на Беркли-сквер, но тут же пожалела об этом. Я бросилась вниз, чтобы вернуть письмо, когда меня остановил голос сэра Клемента Уиллоби. Мадам Дюваль приказала, чтобы его не пускали, и мне пришлось подняться наверх, а когда он ушел, было поздно: горничная уже отдала письмо посыльному.
Я ждала его в тревоге. Он вернулся и сообщил лишь, что его светлости не было дома. Ответит ли лорд Орвилл или снизойдет нанести визит, или же все останется так, как есть, я не знаю и очень переживаю.
Письмо XXIV
Эвелина – в продолжение, 4 июля
Теперь, мой дорогой сэр, вы можете послать миссис Клинтон за вашей Эвелиной. Она может приехать, как только ей будет удобно, ведь больше ничто не удерживает меня в Лондоне. Возможно, было бы лучше, не приезжай я сюда вовсе!
Сегодня утром мадам Дюваль отправила меня на Сноу-Хилл с приглашением к Брэнгтонам и мистеру Смиту провести с ней вечер. Она велела месье Дюбуа, который позавтракал с нами, сопровождать меня. Я очень не хотела выполнять это поручение, не хотела идти с месье Дюбуа и тем более не хотела встречаться с молодым Брэнгтоном. Была и еще одна важная причина. Я думала, что лорд Орвилл пришлет ответ или нанесет визит, пока меня не будет. Однако я не решилась пойти против воли мадам Дюваль.
Бедный месье Дюбуа не произнес ни слова, пока мы шли. Полагаю, прогулка была равно неприятна для нас обоих. Мы застали всю семью в магазине. Мистер Смит, едва заметив меня, заговорил с мисс Брэнгтон, которую развлекал со всей галантностью, на какую был способен. Я порадовалась, обнаружив, что мое поведение на хэмпстэдском балу отвратило его от меня. А вот молодой Брэнгтон был крайне назойлив: он постоянно смеялся мне в лицо и напускал на себя такой важный вид, что я была вынуждена заговорить с месье Дюбуа только для того, чтобы избежать наглости дерзкого юноши.
– Мисс, – сказал мистер Брэнгтон, – мне жаль было услышать от сына, что его визит и разговор с этим лордом Орвиллом пришелся вам не по нраву. Хотел бы я знать, что же вам не понравилось, ведь мы постарались все уладить наилучшим образом.
– Боже! – вскричал сын. – Да вы бы глазам своим не поверили, как мисс вспылила! Она выбежала из комнаты в гневе, как будто…
– Теперь уже слишком поздно рассуждать об этом, – отвечала я. – Но позволю себе попросить вас в дальнейшем никогда не ссылаться на меня без моего ведома. Могу ли я сказать мадам Дюваль, что вы окажете ей любезность и примете ее приглашение?
– Что до меня, сударыня, – сказал мистер Смит, – то я очень благодарен пожилой леди, но у меня нет настроения наносить ей визит, прошу прощения, сударыня.
Все остальные пообещали прийти, и я откланялась. Покидая магазин, я услышала, как мистер Брэнгтон говорил: «Мужайся, Том, она просто жеманничает». Мы с месье Дюбуа не прошли и десяти ярдов, как молодой человек догнал нас.
Я была так задета, что даже не смотрела на него. Вместо этого я заговорила с месье Дюбуа: прежде он никогда не был таким оживленным. Увы, он неправильно истолковал причину моего внимания к нему.
Придя домой, я узнала, что два джентльмена нанесли визит. Они оставили карточки: это были лорд Орвилл и сэр Клемент Уиллоби. То, что я не увиделась с последним, нисколько меня не огорчило, но как же сокрушалась, что упустила возможность поговорить с милордом! Наверное, он уехал из Лондона, и мы больше никогда не встретимся!
– Боже, – вскричал молодой Брэнгтон, злобно глядя на меня, – вы только подумайте, что это тут понадобилось лорду! Он, наверное, надумал сделать заказ у отца и решил зайти, чтобы разузнать, правда ли мы держим магазин.
– Скажите, Бетти, давно ли он уехал?
– Не прошло и двух минут, сударыня.
– Тогда, держу пари, – сказал молодой Брэнгтон, – он видел, как мы вместе взбирались на Холборн-Хилл.
– Боже упаси! – вскричала я и, не будучи в силах слушать его разглагольствования, побежала наверх. Но я слышала, как он пожаловался месье Дюбуа: «Мисс сегодня так задирает нос! Я еще подумаю, может, вообще больше не стану с ней разговаривать!»
Мне бы хотелось, чтобы и месье Дюбуа принял такое же решение. Но он последовал за мной в столовую, где застал меня одну.
– Vous ne l’aimez donc pas, ce garçon, Mademoiselle![127]
– Люблю? Да я терпеть его не могу! – вскричала я, не сдержавшись, так мне было тяжело на душе.
– Ah, tu me rends la vie![128] – возликовал месье Дюбуа и, бросившись к моим ногам, схватил меня за руку. В этот момент дверь открылась и появилась мадам Дюваль.
Смущенный и виноватый, он быстро поднялся. Я изумилась, как велика была ярость мадам Дюваль! Надвигаясь на отступавшего месье Дюбуа, она принялась отчитывать его на французском. Она осыпала его бесконечными злобными упреками, и было почти невозможно понять, что именно она говорила. И все же я уловила достаточно: по ее словам стало ясно, что она сама мнила себя объектом его привязанности.
Месье Дюбуа слабо пытался что-то сказать в свою защиту, как-то уклониться, и, как только мадам Дюваль сказала, чтобы он убирался с глаз долой, охотно удалился. Тут она обрушила потоки брани уже на меня: она ругала вашу Эвелину за то, что я якобы соблазнила его, назвала меня неблагодарной хитрой девчонкой и наконец заявила, что не возьмет меня в Париж и пальцем о палец для меня не ударит, если я немедленно не выйду за молодого Брэнгтона.
Как бы она ни бесновалась, как бы я ни была напугана, этот приказ придал мне смелости. Я открыто заявила, что в этом вопросе никогда не подчинюсь ей. Разгневавшись пуще прежнего, она приказала мне выйти вон из комнаты.
Вот так сейчас обстоят дела. Сегодня я не пойду к Брэнгтонам: право, я больше не желаю их видеть. Мне жаль, что я, хоть и не нарочно, огорчила мадам Дюваль, и
