Ты начала войну, Хока!
– Ха-ха-ха! Думаешь, Нагара не знает о вашей маленькой тайне?
Хока хохотала, как безумная, но смотрела не на Хицу, а на испуганного Фоэ. Хицу поймал этот взгляд и, прежде чем остальные успели что-то понять, схватил Хоку и ударил затылком о ствол дерева, к которому она была привязана.
– Хицу! Нет! – взревел Соба, но все было кончено. Голова Хоки свесилась на грудь, обмякло на веревках тело, а из-за клыков выпал покрытый кровавой слюной язык. Казалось, Хицу надел уродливую маску Хоки: демон ярости завладел его лицом.
– Хицу! – пытался дозваться Соба, но Хицу оттолкнул его и прыгнул к Фоэ:
– Что она тебе рассказала?!
– Я… Я…
– Клянусь Гарканом и всеми богами, если ты не ответишь… Здесь больше нет предателей… Говори! Что она тебе рассказала?!
– Все! – Фоэ упал на колени, подняв сложенные в мольбе руки. – Она рассказала мне еще в Храме! Об Укири, о ее союзниках!..
– И ты передал это Нагаре?
– Нагара – мой господин… Маття – его дочь… – рывками выбивалась из Фоэ несвязная речь. – Все уже началось, поэтому она так хотела вернуться. А я всего лишь слуга… Как я мог ослушаться?
– Убейте его! Нет, убью сам! – закричал Хицу, но Дзие и Танэтомо вцепились в его руки, с трудом удерживая на месте. Перед ними встал Соба. Монах протянул руку и положил ладонь на лоб Хицу.
– Если убьешь Фоэ, Нагара об этом узнает, и ты потеряешь все, – произнес Соба, когда огни в глазах Хицу начали потухать. – На то, чтобы собрать войско, нужны месяцы. Мы успеем найти Дракона.
– Спасибо, буракади, – пробормотал Аяшике.
– Зачем ты вообще за ней поплелся?
– А как ей отказать? С тех пор как кицунэ… э… одарила меня благами, меня не покидают мысли всякие…
– Не пей больше с красивыми женщинами, – вздохнул Биру. – У нас, моряков, есть поверье: баба на борту – быть беде.
– Баба где угодно – быть беде! – хихикнул Аяшике, но, подумав, добавил: – Впрочем, женщины лишь пытаются исправить то, что наворотили мы. Как могут.
Впереди, держа за руку Иноуэ, шла Игураси. Вот кто пострадал больше остальных, не считая бедняги Ринго: те, кого Игураси считала подругами, на кого пыталась равняться, едва не уничтожили дело Шогу.
– Слушай, – прошептал Биру, не в силах больше нести в сердце эту тяжесть, – ты не знаешь, почему еще до всего этого она была такая… колючая? Повторяла, что ей больно, злилась на меня, на Хицу, не хотела дальше идти. Может быть… она была в сговоре с Маттей и Хокой?
Мучительно было озвучивать подозрения. Меньше всего он хотел бы узнать, что Игураси тоже что-то замышляет. Но Аяшике вскинул брови – какое дело буракади до его слуги? – и ответил:
– Так это каждый месяц такое, буракади. Кровь у женщин, слыхал о таком? У Игу всегда сносит крышу.
– Что?
Биру застыл как вкопанный. Он столько гадал, что могло случиться с Игураси, но эта мысль его не посещала. И как легко и бессовестно Аяшике ему об этом сообщил!
– Видел бы ты свое лицо! – загоготал Аяшике. – Что, у вас в Буракади-О такого не бывает? Или ты не знаешь? Дикий народ рыбоглазый! О, курова, курова!
Из заметок путешественника Гонзы Стракатого:
«Некоторые кланы Земли Гаркана позволяют женщинам наравне с мужчинами служить господину и участвовать в исконно мужских делах. Вряд ли женщине позволят занять место даймё, однако жена самурая должна быть готова заменить мужа в случае его смерти. Девочек из благородных родов наравне с мальчиками обучают пути нагинаты и стрельбе из лука, наставляют сохранять хладнокровие и решимость. В случае позора или поражения женщина, как и ее муж, должна забрать свою жизнь, перерезав горло или вонзив нож в сердце.
И хотя я уверен, что для любого бракадийца все это звучит дико, я не могу не восхищаться женщинами Богоспасаемого Острова, которых встретил на своем пути…»
Глава 19. Потерянные дети
В день, когда Райко объявил, что ожидает наследника, Вепрь Иношиши Хирокатцу пришел в покои жены и одарил ее семенем. С самой свадьбы Райко супруги воздерживались и совершали подношения Дзидзо, прокровителю детей и беременных. Соитие надлежало совершить в строго определенной позе, чтобы зачать именно мальчика, для которого уже было выбрано детское и взрослое имена.
Их сын должен был стать верной тенью сына Райко. Так было заведено испокон веков: за каждым Драконом стоял верный Вепрь. Супруга Иношиши, приносившая девочку, считалась несчастливой, и ей надлежало сразу за первым ребенком родить второго. Если и тот оказывался девочкой, Вепрь имел право развестись, к какому бы древнему и уважаемому роду супруга ни принадлежала.
Но Хирокатцу оказался удачлив. Когда сакура зацвела, родился Кадзумаса, а когда отцвела – Манемару. Правда, у этого везения была своя цена: жена Хирокатцу не оправилась после родов крупного младенца и вскоре ушла за новым воплощением.
Кормилица рассказывала эту историю раз сто, но Манемару не уставал ее слушать. Вряд ли он ее понимал, скорее, ему было приятно слышать знакомые имена. Мальчик с раннего детства уяснил, что жизнь его пройдет в строгом следовании обычаям. Они с Кадзумасой были вместе всегда: вместе делали первые шаги, в одно время их лепет стал превращаться в слова, одни и те же люди обучали их, и одинаково они страдали, когда Кадзумасу забирали на уроки, готовившие к правлению, а Манемару – на занятия с мечом, потому что он должен был стать для своего господина самым надежным клинком.
И все же они не были равны. Кадзумасе прощали то, за что Манемару наказывали со всей строгостью. Довольно рано Манемару понял, что Кадзумаса – куда одареннее, умнее, красивее и благороднее; но это не ранило, а наполняло гордостью и желанием оправдать надежды, которые на сына Вепря возложили еще до рождения. Манемару старался, не жалея себя, а если и жалел, то сразу представлял Кадзумасу в его будущем величии и находил новый источник сил.
Кадзумаса не был высокомерен со своим слугой. Рядом с Манемару он мог снять тяжелую маску будущего даймё и стать обычным мальчишкой, играть, петь и кривляться, измазав в грязи кимоно, стоившее как небольшая деревня со всеми ее жителями. Он не стеснялся говорить Манемару, что ценит его как друга, и в такие мгновения Манемару ясно понимал, что его жизнь – служение. Для этого служения он пришел – и ради него уйдет, что бы ни было написано в свитках судьбы.
Маленький
