обходить ее по главной дороге слишком долго, хотели напрямик…
– Вы прошли Врата?
– Да. Такие каменные, странные…
– Как они смогли найти Тории? – спросила Игураси, когда Ичиро отбежал к брату. – У них же нет проводника-ёкая, как у нас!
– Их сюда нарочно пустили. – Соба подошел к мертвой голове и пнул ее. – Дети бежали от войны, а попали в лапы к чудищам.
– Нельзя оставлять их здесь, – сказал Дзие.
Хицу мрачно кивнул, представляя, как усложнится теперь путь. Его решение оказалось другим, но тоже нелегким:
– Мы вернемся к Вратам и выведем детей отсюда…
– Эй!
Танэтомо натянул лук. Стрела его целилась в кусты, из-за которых вышел человек. Шогу встали вокруг детей, обнажив оружие, но незнакомец оказался потрепанным мужчиной, одетым как страж низкого ранга: кимоно, наглухо запахнутое до самого горла, поверх которого надета старая, кое-где измазанная кровью стеганая вататэ. Нагинату с обломанным древком он бросил Танэтомо под ноги и вскинул пустые руки:
– Достойные господа! – хрипло крикнул он, когда ему позволили приблизиться. – Не пугайтесь, я мати-бугё. Я всего лишь искал этих ребят, Ичиро и Дзиро, чтобы вернуть родным.
– Наши родные остались в деревне! – в один голос вскрикнули братья, недоверчиво глядя на незнакомца. – Мы их не видели с тех пор! Они, наверное, уже мертвы!
– Я встретил женщину три дня назад на дороге, которая умоляла меня найти Ичиро и Дзиро. Сказала, что кто-то видел, как они заходят в этот лес. – Страж запустил руку в рукав, вытащил оттуда свиток, раскрыл его и показал незнакомую печать, выведенную красными чернилами в окружении черных. – Сураноо-сан приказал всем стражам Земель Нового Рассвета раздать эти печати. Я не впервые в этом лесу.
– Ты точно сможешь вывести детей отсюда?
Страж закивал в ответ.
– Я пойду с ними, – сказал Дзие. – Прослежу, чтобы все добрались в целости.
– Нет. Потом ты нас не догонишь, а у нас нет времени ждать.
– Значит, вы пойдете без меня. Ты знаешь, что это мой долг.
– Нет, – сказал Хицу громче.
Они застыли, глядя друг другу в глаза, и наверняка вели немой спор. Игураси изучала стража, пытаясь найти в нем что-то подозрительное, подтвердить тревожное предчувствие. Но он не был похож на разбойника. Усталое лицо, красные от бессонницы глаза, давно стертая обувь… Самый обычный мати-бугё.
– Вы хотите идти с ним? – спросил Хицу, поворачиваясь к братьям. Те несмело закивали: призрак надежды уже завладел ими.
Ичиро и Дзиро долго рассыпались в благодарностях. Дзие вложил в руку младшего из братьев нэцке в виде спящего журавля – свой оберег, а потом долго смотрел вслед мальчишкам, пока их тени не растворились в лесу.
– Биру.
Он повернулся нехотя. С тех пор как Игураси на него накричала, Биру снова стал угрюм. Предательство Матти и Хоки, а также грубость Игураси наверняка убедили его, что все женщины – ведьмы и несут одни несчастья. Наверное, стоило сначала объясниться, но вместо извинений Игураси прошептала:
– Почему Дзие никогда не дерется?
Игураси заставила Биру склониться к ней и рассказала в его ухо о том, что Дзие отказался убивать летающую голову, а вместо железного клинка носит боккэн. Аяшике, охочий до тайн, придвинулся поближе:
– Я тоже замечал. Дзие всегда стоит в стороне, даже когда кажется, что Шогу конец. А вы все говорите, что он великий воин!
– Потому что он – целитель, – раздраженно ответил Биру. – Без него нас всех убили бы уже по пятьсот раз. Хицу не хочет подвергать Дзие опасности…
– Это не совсем так. Почему бы вам не спросить самого Дзие? – раздался за спинами троицы тусклый голос.
– Как будто ты расскажешь! – хохотнул Аяшике, но ко всеобщему удивлению Дзие подтащил свою циновку.
С тех пор как они отпустили мальчишек, Дзие искал компании. Тревога тяготила его, а может, честь требовала объяснить, почему убийство нукэкуби он переложил на девушку.
– Расскажи, пожалуйста, – попросила Игураси.
И Дзие рассказал.
Раньше он был асигару, воином низкого происхождения, на службе у Манасунэ Датэ, дяди Хицу. Он отличился, пройдя самые кровавые битвы Бойни Сестер без единой царапины. После победы Гирады в знак благодарности Датэ отпустил Дзие домой. Четыре года тот не видел жену и сына. Но дома его ждал ужас страшнее войны: его сын умирал от неизвестной болезни. Никто и ничто не могли ему помочь.
И тогда Дзие решил сделать то, что не могла жена, прикованная к сыну: совершить паломничество в храм Дзидзо, покровителя детей. Путь предстоял неблизкий. Дзие шел днями и ночами, не зная усталости. Правда, на землях, еще не залечивших раны войны, ему то и дело попадались люди, просящие помощи, и спасать всегда приходилось детей: найти потерявшегося мальчишку, отогнать от девочки пьянчугу, накормить и обогреть сирот на безлюдной дороге…
В конце концов он добрался до Храма, рухнул без сил на его ступенях и во сне увидел самого Дзидзо – маленького человечка в красной шапочке, которыми обычно украшали его статуи. Дзидзо сообщил Дзие, что, пока тот шел, его сын уже умер, но смерть его была легка, и Дзидзо уже озаботился новым, счастливым воплощением для него. Дзие разрыдался: оказывается, пока он помогал другим детям, его собственный ребенок не дождался помощи. Но Дзидзо, видя терзания доброго сердца, преподнес Дзие Дар Исцеления. Однако добавил, что за этот Дар – самый ценный из всех – нужно будет принести клятву. Дзие никогда намеренно не убьет животное или человека, иначе вмиг лишит и себя, и Землю Гаркана великой силы. Так асигару стал целителем.
– Вот почему ты не убиваешь, – прошептала Игураси. Значит, Дзие лишь казался занудой: он нес в себе великое горе и надежду и не растрачивал чувства понапрасну.
– Но почему ты здесь, а не с теми, кто нуждается в помощи? – нагло спросил Аяшике.
Игураси захотелось придушить его, но Дзие спокойно, как всегда, ответил:
– Потому что я верю в Хицу. Если он преуспеет, мир будет нуждаться во мне немного меньше. И я решил, что ради этого могу пожертвовать своим временем.
Аяшике, подумав, встал и вдруг низко поклонился Дзие:
– Ты – настоящий, живой святой. Прости, что был так непочтителен к твоему времени и тебе.
– Святого во мне ни капли. – Усмешка у Дзие вышла кривой, словно лицо не было под нее приспособлено. Но позже Игураси поняла: дело было не в лице, а в самой усмешке, полной горечи. – Из-за Дара я принес в мир и много боли, и теперь мне нужно это исправить. А для этого мне придется убить человека.
…Однажды Манасунэ Датэ попросил исцелить одного из самых преданных
