его клятва?
Цутигумо приблизился к Хицу, клацая мелкими когтями на концах ног. Другие коконы забились, но пленники были так же слабы, как и Игураси, которая с трудом могла пошевелить в паутине хотя бы пальцем. Паук навис над Хицу.
– Нет, ты не Райко, – повторил Цутигумо, рассмотрев его. – Но ты из его помета, цок-цок. Впрочем, с тобой я никаких договоров не заключал…
– Мы не хотели причинять никому из вас зла. Твои ёкаи напали на детей. Прости, Цутигумо, что пришлось их отогнать, но ты обещал не трогать людей.
– Даже если так. Ты явился без печати.
– С нами ёкай Кикирики…
– Вот именно. С вами ёкай. – Цутигумо оттолкнулся от скалы и довольно изящно, почти без звука приземлился поодаль. – Значит, ты можешь оплатить мои неудобства.
Одна из лап поднялась в воздух и согнулась, будто подзывая кого-то, и появился Кикирики. Он не был связан, двигался свободно, но Игураси заметила, что демон едва семенит от страха и больше похож на человеческое дитя, чем на ёкая.
– Отпусти нас, давай поговорим на равных! – Кажется, Хицу тоже догадался, к чему клонит паук. – Если нам суждено умереть здесь, дай умереть достойно.
– Малыш, против меня ты не проживешь дольше взмаха меча, цок-цок.
– Дай умереть хотя бы стоя.
– Ой-ой-ой, Хицу-сан! – раздался тонкий от ужаса голос Аяшике. – Зачем рубить с плеча? Разве Цутигумо-сан – чудовище? Он был другом самого сёгуна, и речи его… мудры! Простите меня, наглеца, но разве, Цутигумо-сан, мы не можем договориться?
В пасти паука лиловый слюнявый язык свернулся в кольцо, пока тот хохотал. Но когда Игураси уже решила, что Аяшике опять влез куда не просили и все испортил, нити, сжимавшие ее тело, ослабли и бережно опустили. Смех Цутигумо, похожий на урчание утробы, смолк. Ступни людей коснулись земли. Паутина, перекинутая через камни, тянулась из брюха Цутигумо – он легко мог управлять ею. Ёкай даже освободил пленникам руки, зная, что ему ничего не стоит снова связать их.
– Так лучше? – спросил Цутигумо. – Ты хотел о чем-то договориться?
– Вы, Цутигумо-сан, поймали самых искусных ронинов Гирады! – заговорил Аяшике. – Мы можем сослужить вам добрую службу! А пожрете вы кого-нибудь бесполезного…
– И какую же службу?
– Ну, вот этот, например, – Аяшике принялся тыкать пальцем в своих спутников, – бывший монах, который знает все на свете сутры. Этот умеет стрелять, как никто. У того мысленная связь с Нагарой из Одэ, рыбоглазый сколько историй может рассказать про их дикарский край, заслушаешься! А Дзие – великий целитель. Если вы хвораете, он излечит любую вашу рану! Наконец, вот этот – внук Райко и приемный сын Нагары. Если вы захотите приструнить даймё, лучше заложника не найти!
– Аяшике! – прошипел Соба, но Цутигумо, напротив, слушал Аяшике внимательно.
– Забавно! А что мальчишка?
– Это не мальчишка, а девчонка. Поэтому пользы от нее никакой, но она очень нам дорога.
– Хо-хо-хо! Ну а кто ты такой, умора? Чем ценен?
– Ничем, господин мой. Я не воин, не монах и не целитель, но я близко знаком с вашими соседями. Простите, если прозвучу как хвастун! Я многие годы работал с тэнгу, и они были мной довольны. Меня не сожрала Ямауба – о, какая между нами была дружба, не очень, правда, долгая, но какая теплая! А сама Цукуми сказала мне… – Аяшике приблизился к пауку и прислонил ко рту ладонь, будто делился сокровенным: – …что я – ее самый страстный и искусный любовник!
Снова пришлось ждать, когда паук насмеется – на сей раз он рухнул на брюхо, поджимая к нему лапы, а летающие головы вторили гоготанием.
– Давно, давно меня так не смешили! – изрек паук, когда успокоился. – Ну что ж, ты прав, любовник кицунэ, – не пропадать такому добру. Давайте договариваться.
– Ох, Цутигумо-сан, немыслимая радость слышать столь разумные суждения! Я не сомневался, что вы сразу поймете: эта встреча – это удача, а не досада. – Как давно – целую жизнь – Игураси не слышала говора, каким он вел беседы с мати-бугё, чиновниками и состоятельными людьми. Может, если даже с теми мерзавцами Аяшике умудрялся найти общий язык, он и огромного паука заболтает?
Цутигумо подогнул лапы, словно присаживался по-человечески. По его уродливому лицу трудно было понять, серьезен ли он или с трудом сдерживает смех.
– Мне не нужны сутры, исцеление, воины и заложники. Я даже не голоден: отведал вчера мяса куда более нежного, чем ваше. Да-да, я пропускал вас по своей земле из уважения к памяти Райко… – Огромные синие глаза скосились на Хицу. – Он победил меня в равном бою, а после мы стали друзьями. Он навещал меня с хорошей беседой и добрым угощением – угощения он носил всем высшим ёкаям и выбирал самое лучшее, о, что это были за лакомства!.. То, что он творил с лесами на войне, мне претило. Но Райко же за это и поплатился. Карма не слепа. Надеюсь, он понял перед смертью, за что Гаркан и все боги отвернулись от его рода и почему то, что он строил, рассыпалось в прах, цок-цок-цок!
На челюстях Хицу заходили желваки. Цутигумо, выплевывая ядовитые слова, внимательно следил за ним.
– Ты видишь, внук Райко, я был справедлив, – продолжал Цутигумо, – и не собирался вас трогать. Иди – не хочу. Мне все равно, куда ты идешь, в конце тебя все равно ждет несчастье. Но потом вы нанесли мне оскорбление – убили одного из моих слуг. Знаешь, как сложно было их создавать? Думаешь, так просто отрезать человеку голову, а потом задержать в ней кусок души?
– О, Цутигумо-сан! – взвыл Танэтомо, бросаясь вперед. Брюшко паука дрогнуло, натянулась паутина, удерживая юношу на месте. – Вашего слугу убил я! Возьмите взамен мою жизнь, но отпустите остальных!
– Вы – части целого. Вина одного – вина всех.
– Тогда я отвечу за зло, – громко сказал Хицу. – Я – их господин, их злодеяния – мои. Позволь лишь дать им последние наказы.
Никого не кольнуло, что впервые он назвал их «своими людьми», а не друзьями, – все поняли, зачем выбрал именно это слово. Неужели так их путь и закончится: паук сожрет Хицу, который должен был исполнить свое предназначение, Хицу, который собирался остановить войну?.. Но не только это. Даже себе Игураси не смела признаться, что испытывает к нему не просто восхищение. Если Хицу погибнет – может, у них на глазах, – он никогда не узнает о ее чувстве… хотя даже если бы узнал – ну и что?
Проклятый паук долго наблюдал, как плачет Танэтомо, как Аяшике пытается придумать очередную хитрость, а Биру
