вынес очередной отвар, поколдовал над ним и отдал Васе. Лева и Вася уединились в ванной. Там Лева как следует промыл густую шерсть жены отваром Федора. Потом еще и своим эликсиром для густоты шерсти. И через время из Дома вышла прежняя Вася с огненной шерстью, которая переливалась на солнце.
– Ура-а-а! – закричали все, и даже Федор. Все были рады за Васю.
Тут на поляне появился Соловей.
– А ты-то где был?.. – накинулся на него Отрывкин, но замолчал.
Такого понурого Соловья он еще не видел. Да и все остальные тоже.
– Погоди, видишь, не в себе он, – заступилась за друга Сова, – совсем с лица спал. С тобой что случилось-то?
Соловей молча лишь помотал головой и сел около крыльца.
– Да ведь он сегодня искал травку специальную для голоса! – воскликнул Федор. – Я ему и показал ее, и рассказал, где найти…
Соловей закивал и показал травку, которую держал под мышкой. И которую, очевидно, уже отведал.
Федор как увидел травку, так и покатился со смеху.
– Да ведь ты сорвал травку с обратным действием! Она голоса лишает. Да, она похожа на ту, которая для голоса, но другого цвета. Твоя трава зеленая, а для молчания – красная. А так они во всем похожи.
– Погоди, хочешь сказать, что Соловей у нас дальтоник? – удивленно спросил Отрывкин.
Но ответила Сова: Соловей вообще не мог говорить.
– Конечно, дальтоник. Я думала, все об этом знают, – спокойно сказала Сова и неожиданно закатилась смехом: – Надо же такому случиться!
Тут все подхватили ее смех. И только Соловей на всех смотрел с укоризной.
Отсмеявшись, Отрывкин произнес:
– Что же вы мне сразу-то не сказали! Это же моментально лечится.
Он вынес мензурку из Дома, налил дедушкиного эликсира, добавил живой воды и дал выпить Соловью. Тот немного успокоился.
– Какого цвета трава? – решил поэкзаменовать Соловья Отрывкин.
– Ты еще спроси, сколько пальцев он видит, – закатилась опять Сова. – Забыл, что он немой?
Отрывкин сконфуженно хмыкнул. Тем временем Федор вынес из избушки дистиллированную воду, в которой плавало несколько веточек каких-то растений, и дал выпить Соловью. У Соловья глаза съехались к носу, и он повалился на бок.
– Ну что такое! – возмутилась Сова. – Грешно смеяться над больными людьми!
– Это так действует травка. Сейчас очнется и будет в норме, – спокойно объяснил Федор.
И точно, не прошло и пяти минут, как Соловей вскочил на ноги, обежал Дом по кругу и выдал такую громкую и заливистую трель, какой давно от него никто не слышал. Все дружно зааплодировали.
– Теперь скажи: какой это цвет? – спросил Отрывкин, показывая красную травинку.
– Красный! – радостно воскликнул Соловей и еще раз выдал трель.
– Лечение прошло успешно, – важно, но улыбаясь произнес Отрывкин. – И если уж все в сборе, не пора ли нам поужинать? И солнце село, пока мы тут лечебой занимались.
Дом гостеприимно распахнул двери: ужин уже давно всех ждал. А после ужина, как всегда, ждали байки старого Ворона.
Байки старого Ворона: Привязанность
Манюня Остроносовна Крылатова чувствовала себя прекрасно.
Она жила в отдельном старом доме, принадлежащем одному пенсионеру. Писателем он был, вот и назвал ее так звучно-бестолково. Жили они почти душа в душу. Некоторые перебранки, беганье по всему дому с полотенцем и нечленораздельными обрывочными фразами «Догоню – убью! Манюня, никуда не денешься!» она принимала за игру. И потом, если бы хотел убить, то не называл бы так ласково. А еще вечерами, когда зажигалась настольная лампа на веранде, он частенько ей вслух читал отрывки написанного и советовался: «Ведь хорошо же, согласись?»
Она иногда соглашалась; но иногда ей не нравилось, и она по-своему выражала недовольство – тогда начиналась беготня и возмущенные крики.
В общем, жили дружно. Скучно точно не было.
Она была уже не так молода и частенько слышала от него: «Эх, Манюня, вот случись что с тобой – скучно ведь будет…»
И вот пришло ее время: отпущенные ей природой почти два месяца жизни – это же вечность, господа! – закончились.
Однажды вечером, не услышав знакомого «з-з-з-з-з-з», писатель огорчился и даже больше – расстроился: «Вот и ты меня, Манечка, бросила».
А с утра на их круглом столе на веранде он увидел ее трупик. Маленький трупик его Манюни-комарихи.
Сколько крови ею выпито было! И все равно ему стало почему-то очень грустно.
Он взял спичечный коробок, положил туда маленький трупик и закопал под березкой около дома.
И тут его посетила ужасная мысль: «А вдруг она оставила потомство?!»
Этого бы он точно не перенес.
Глава 15. Все хорошо, что хорошо кончается
Утром, собравшись за завтраком, друзья немного поговорили о том о сем. Разговор свернул на тему болезни Отрывкина.
– Как думаете, – начала Сова, – сможет ли Федор вылечить Отрывкина?
– Конечно, сможет, – уверенно ответил Ворон. – Он мудрый, с опытом и очень мощный маг. Ему природа помогает. А еще он должен будет это сделать вместе с Отрывкиным, чтобы на Отрывкине не сказались никакие побочные явления.
– Это все, конечно, хорошо, – промолвил Соловей, – но когда это все будет? Вот это вопрос.
– По-моему, уже никакой это не вопрос, – пробормотала Сова. – Я в окошко вижу, как к нам Федор бежит. Не иначе, что-то случилось.
Все повскакивали с мест и вылетели из Дома навстречу бегущему Федору. Федор бежал и улыбался до ушей, радостно размахивая руками.
– Ой, что-то не нравится мне это, – произнес Лева, – как бы не вышло чего.
Наконец Федор к ним подбежал и с ходу радостно выпалил:
– Настой готов! Он стал ярко-зеленого цвета и абсолютно прозрачным! А это значит, что прямо сегодня можно приступить к заключительному этапу лечения Отрывкина.
Все исподлобья посмотрели на Отрывкина и как-то грустно покивали.
– Вы что, совсем, что ли, не рады, что Отрывкина можно вылечить уже сегодня? – озадаченно произнес Федор.
За всех ответила Василиса:
– Знаешь, Федор, мы очень благодарны тебе за твою помощь, за твое гостеприимство. За то, что ты вместе с Отрывкиным все-таки нашел способ его вылечить. Это очень важно для него, да и для нас всех. Но мы тут поняли, что настолько сроднились с тобой, с этим местом, со всем тем, что нас окружает, что нам будет очень грустно тебя покидать. – Василиса закончила, привычно вытирая глаза хвостом.
Федор оглядел всю компанию и понял, что почти у всех глаза на мокром месте. У него самого они стали тоже подозрительно пощипывать.
– Ребят, да вы что! Мы же не навек расстаемся! – воскликнул Федор. – Я и сам не хочу с вами
