в мире зависимость. Куда там водке или марихуане! Интернет в рабочих паузах заменил всё – и кроссворды, и наблюдения за людьми, и общение с Ниной Сергеевной. В любую свободную минуту я бросалась туда, в чёртов омут любой информации, засосавший в себя всю нашу прежнюю жизнь и выплюнувший обратно что-то совершенно новое, другое. Но мы этого ещё не понимали, не осознавали, а просто получали удовольствие.
Первые чаты, первые случайные общения с незнакомыми людьми, находящимися за тысячи километров – и от восторга с грохотом уезжала крыша.
«Как мы жили без этого?» – придёт в голову вопрос пару лет спустя. А ведь жили и не скучали. Но его величество интернет будто обесценил всё прежнее времяпрепровождение и любые развлечения, заявив гордо и уверенно: «До меня вы не жили! Разве ж то была жизнь?»
Нам с Людкой больше не нужен был телефон – у нас обеих появились электронные почты. Разумеется, в письме я подробно рассказала Людке о грустном – про последнюю встречу с Мариной.
Вот что ответила Люда:
«Что-то невообразимое… я в шоке. Но мне хочется верить, это какое-то временное помутнение рассудка, и оно пройдёт. Это ж наша Маринка! А ты бываешь нетерпима, подружка, ты знаешь. Может, вы как-то неверно друг друга поняли. Я верю, хочу верить, что всё изменится и вернётся к норме. Маринка опомнится, а ты перестанешь злиться. Нет-нет, я тебя не сужу ни в коем случае! И не осуждаю! Просто очень хочется оставить Марине шанс. Не верю, что это навсегда».
Я немного обиделась и написала даже не письмо, а записку:
«Ты слишком давно её не видела и не общалась с ней. Она очень изменилась. Впрочем, если хочешь верить в лучшее, то я «за». Только скажи мне: почему ты сама за последние года полтора ни разу ей не звонила?»
Люда: «Белка! Честно? Боюсь. Боюсь, что разговор не так пойдёт. Что на Лёшеньку нарвусь. Непоняток между нами боюсь».
Я: «Вот видишь. Ты сама всё сказала».
В начале весны мы с Полинкой сговорились съездить вместе на майские в Париж. Я во второй раз, она в первый. Для подруги я выступала в роли гида, поскольку уже знала, куда и в какой последовательности лучше идти, как распланировать дни и маршрут, и дико радовалась её аханьям и восхищению.
Всего семь дней, но какая феерическая выдалась неделя! Поселились мы в самом центре города в маленькой гостинице с крохотными, но дорогими номерами только лишь за своё расположение – девятый квартал, из окна мы видели Фоли-Бержер и до любой достопримечательности на своих ногах доходили пешком и довольно быстро.
Спали часов по пять-шесть, не больше, потому что вскакивали с утра в семь, скоренько принимали душ и, съев континентальный завтрак в маленьком лобби на три столика, неслись смотреть, смотреть, смотреть. Возвращались обратно за полночь. Поэтому, наверное, не совру, если скажу, что посмотрели всё, что хотели. И побывали на шоу в Мулен Руж, куда я снова пришла, как в старое, знакомое место.
Несколько раз мы удирали от весьма галантных, но ужасно навязчивых молодых французов, желавших познакомиться.
– Почему мы убегаем? – запыхавшись, удивлённо спрашивала я Полину при очередном побеге. – Как-то не в твоём стиле.
– Тебе приспичило? Мне даже минутки жалко здесь потратить на мужиков!
– Так я только рада, просто тебя не узнаю. Париж на тебя действует благотворно, вопреки его репутации, – и мы хохотали, в очередной раз оторвавшись от, чего греха таить, очень симпатичного «хвоста».
И опять Париж вызывал у меня ощущения дежа вю – в тех местах, где я в прошлый раз не бывала! Но… бывала раньше. Я точно была вот тут и прекрасно знаю этот ничем не приметный дом! Да-да, ура, совершенно точно, что мы живём не один раз! Со смертью мозг – средоточие нашей личности, безусловно умирает. Но что-то, чему нет ни объяснения, ни описания остаётся и продолжает свой путь. Может, какая-то электрическая, магнитная, электронная… биофизическая… не знаю, какая волна выходит из умирающего тела, а в ней, в волне этой, остаётся отпечаток сущности уходящей личности. Не вся она, не полностью, но слепок того, что было самым главным в человеке. И потом эта волна попадает в новорожденного…
Потом читала, что именно в Париже подобные ощущения – дежа вю и про прошлые жизни – возникали у множества людей и до меня. Такой волшебный город, этот Париж. А, может, только он по какому-то странному закону мироздания открывает самые сокровенные его тайны. Так ему назначено, такой выпал жребий столице Франции. Впрочем, если честно, то что-то подобное я испытывала и в Риме, и в Мадриде, и в Барселоне, и даже в совсем другом по духу Лондоне. Особенно в Лондоне! В него я попаду, когда буду уже куда старше и опытнее, а ощущения испытаю те же, что в Париже.
Так что не в городах дело, а в моём воображении, в огромной увлечённости с самого детства европейским искусством и литературой. Я «видела» это всё, читая Диккенса и Стендаля, Памелу Джонсон и Франсуазу Саган, а уж если смотрела кино, где показывали европейские города, то боялась моргнуть, чтобы ничего не пропустить.
Интернет, общение с Людкой, поездка с Полиной меня так увлекли, что я не сразу обратила внимания, как Вера дважды отказалась от наших встреч и прогулок, ссылаясь то на усталость, то на простуду.
Вернувшись из Парижа в середине мая, следующим же вечером после работы я позвонила Вере узнать, когда она планирует выезд на дачу, чтобы помочь им при переезде. Уже дважды я принимала участие в «эвакуации», как, смеясь, называла переезд Алла Андреевна, потому что перевезти весь скарб и малыша впридачу двум женщинам адски тяжело. Подруга собиралась снимать ту же избушку на курьих ножках, что и в прошлом году – они ещё в том августе договорились с хозяйкой насчёт следующего лета, потому что взаимно друг другу понравились.
Прошлым летом почти каждые выходные я проводила у Веры, в их уютном мирке, который они умело создавали даже на чужой территории, состоявшей из двух крохотных комнаток и веранды. Это была задняя часть большого хозяйского дома, но со своим собственным входом, высоким крыльцом и двориком. Во дворе росли рябины, молодой дубок, кусты смородины, стоял вкопанный в землю небольшой деревянный столик с двумя скамеечками. Вот там-то тёплыми июльскими вечерами мы устраивали чаепитие под открытым небом. Алла Андреевна пекла яблочный пирог, мы с Верой привозили из Москвы всякие вкусности. Виталик постоянно мельтешил – бегал туда-сюда, то к нам, то к друзьям с соседских дач. Детский гомон звучал постоянно, и от него становилось спокойно и
