на то время, пока штаты комендатуры не будут достаточно укомплектованы, чтобы держать в поле зрения большое количество приезжих.
Увидев самого барона, которого ушлые коммерсанты сразу же вычислили, не столько по баронским регалиям, сколько по поведению стражников, да ещё в сопровождении его легендарной сестры, линерийцы чуть ли не в ноги повалились.
— Уважаемые, мы с сестрой уезжаем и вернёмся сегодня поздно. Подъезжайте завтра к полудню, я постараюсь вас принять, — сказал им Олег, а затем дал команду стражникам, — Передайте по смене, чтобы этих завтра ко мне сопроводили.
К промзоне они подъезжали вдоль рядов виселиц, на которых висели уже разложившиеся трупы банды Лиса, который устроил в одном из дешёвых кабаков нелегальный бордель, работницами в котором были обманом завлечённые туда или захваченные силой девушки и даже совсем маленькие девочки из бродяжек. Либо у Лиса не было денег на покупку рабынь, либо он не хотел свои деньги тратить.
Когда палач Нурий принялся добывать у Лиса имена всех членов его банды, Олег распорядился выявить и посетителей, чтобы и с ними разобраться, но когда узнал, сколько там народу побывало, и что там засветились и мастера, и солдаты, и даже один из двух его корабелов, то, скрепя сердце, решил, в отношении посетителей, спустить дело на тормозах. Они ведь реально не видели в своих действиях ничего плохого, потому что считали девочек рабынями. А те, под угрозами жестокой расправы от бандитов, не рассказывали, что являются свободными.
— Фу, как воняет. Олег, скажи Нурию, чтобы трупы долго не висели, — Уля сморщила носик, а потом прикрыла нижнюю часть лица платком.
— Нури и его люди только вешают, а снимают — стражники Бора, когда воспитательное воздействие посчитают достигнутым.
— Тогда скажи Бору. Тут и так дышать нечем.
В этом Олег с сестрой был согласен. Он, вообще, уделив всё внимание производствам, оставил без внимания общее обустройство поселения, положившись на Лейна. А с того толку, как с козла молока.
Промзона, её жилая часть, разрослась настолько, что по площади превосходила сам Псков раза в два, если не больше.
Многие люди здесь ещё только начинали устраиваться и жили порой чуть ли не под открытым небом. И переселенцы всё продолжали прибывать.
С работой тут ни у кого проблем не было — прядильные и ткацкие мастерские продолжали строиться и требовали себе всё новых и новых работников и работниц. А ещё тут появились производства кирпича, цемента, кож, верёвок, свечей и многое другое. Уже было открыто большое количество лавок и трактиров.
Барона и баронету здесь тоже приветствовали, вот только в местных приветствиях было больше страха и уважения, чем любви и поклонения.
— Может поедем быстрее?
Олег, не ответив словами, ответил действием, и послал коня вперёд быстрой рысью.
Глава 27
Народа на пристани было немного, только экипаж одного из трёх плоскодонных гребных судов, да и то, не в полном составе.
С капитаном этого баркаса Олег разговаривал на его судне. Уля на борт вытащенного на берег корабля не полезла, попросив одного из матросов прокатить её на лодке, в которую уместилась вместе с одной из своих охранниц.
— Проплыли, без волока, несколько раз туда и обратно, через оба переката.
— Гружёные?— уточнил у капитана Олег.
— Под самую завязку набили камнями. Ни разу даже не шоркнули днищем. А весной вода ещё выше будет, так что всё нормально.
Пста, ниже по течению от Пскова, была для плоскодонных судов вполне судоходной, особенно, когда, в десяти лигах от пристани, в неё вливалась Морша, со стороны одноимённой деревни. Но на этих десяти лигах раньше было два переката, на которых Пста разливалась почти на сто шагов в ширину, становясь глубиной всего по колено.
Первое время эти места приходилось преодолевать волоком, правда, не вытаскивая кораблей на сушу, но, потом, барон Ферм распорядился сузить берега насыпью и углубить дно.
Теперь от гавани Пскова, вниз по течению, могли ходить вполне приличные речные суда, пусть и не такие большие, как по Ирменю.
С открытием судоходства и строительством судов у Олега были связаны большие планы.
Когда Олег потерял всякую надежду на обнаружение вблизи своих замков каких-либо полезных ископаемых, кроме мало ему пока нужных залежей свинцовых руд, он отправил своих рудознатцев на юг к Винорскому кряжу.
В том месте, где Пста резко поворачивала на запад и начинала течь вдоль гор, и были обнаружены вполне богатые залежи железа, меди и олова. Всё, крайне нужное в хозяйстве, и что, до настоящего времени, Олегу приходилось закупать. Железа, добываемого в баронстве Шелег, не хватало, а меди и олова не было вообще. Находку последних Олег вообще считал подарком судьбы — столько у него было идей на изделия из бронзы.
В предгорьях, на берегу Псты, уже начали строить поселения горняков, но до начала добычи руд было ещё далеко. Сначала надо было свезти туда материалы, людей и запасы продовольствия и товаров.
Но не только для этого барон Ферм организовывал навигацию по Псте, а потому ещё, что он увидел возможность выхода на торговые маршруты, идущие по реке Ирмень и открывающиеся возможности торговли с десятками стран, через которые эта река протекала, вплоть до Диснийского океана.
Серьёзной проблемой этих его планов было то, что Пста впадала, собственно, не в сам Ирмень, а в огромные прибрежные пространства болот, которые протянулись вдоль восточного его берега от винорской Нимеи до бирманского Камня, как называли иногда крепость-порт Камень-на-Ирмени.
Ширина этих болот достигала, в том месте, куда впадала Пста, примерно две лиги.
Из истории родного мира Олег хорошо знал, что и в болотах можно строить города. И пусть у царя Петра было два десятка тысяч пленных шведов, зато у барона Ферма и его сестры была сильнейшая магия. Так что, основание города-порта на реке Ирмень было у него в не столь уж и далёких планах.
Состоявшаяся на следующий день встреча с линерийскими торговцами добавила к населению города ещё десяток состоятельных семей и привела к началу строительства в Пскове новых постоялых дворов, трактиров, магазинов и лавок.
Летний псковский бал, который собирались устроить в середине лета, и сделать его традиционным и ежегодным в конце пятой летней декады, бал, которым Уля грезила уже с начала весны, накрылся медным тазом — в Псков прибыл, вернее, примчался барон Нипин, посланник бирманской королевы.
На третьем этаже здания штаба, в комнате совещаний, собрались все главные военные начальники барона Ферма.
