– помещение «пряталось» за одной из дверей храма Фурины. Я скучала по цивилизации, конечно, но не по инитийским ноу-хау. Не по душевой размером с пляж на Гавайях и не по постели с панелью с мириадами клавиш, как в рубке ракетных войск.
Богиня воровства рассказала, что, как мастер арочных переходов, таскалась по внутренним помещениям Земли и открыла для себя заброшенный транзитан. Она оборудовала из кабины берлогу и справилась на отлично – вышла милая обитель, где она могла привести себя в порядок и выспаться под кондиционером.
Я покусала ноготь большого пальца и поторопилась сменить тему:
– Почему ты раньше не приглашала меня на свой остров цивилизации? Мне пришлось мыться в источниках.
– Чтобы жизнь солой не казалась. – Фурина с улыбкой увязла в подушках и выставила перед лицом растопыренную ладонь. Через нее богиня смотрела на подсветку, которой мерцал овальный круглый потолок. Я наблюдала за игрой теней на ее профиле. – Ты же для того и отправляешься в экспедиции назад во времени, чтобы отдохнуть от суеты. Не всегда хочется быть собой. Иногда тошнит от самой себя.
Подобные разговоры красноречиво напоминали, что «высшим существам» столько же, сколько и мне. Что Фурине, вынужденной вершить культ и следить за эволюцией человеческого общества, не больше двадцати лет. Яну, которому немало выпало на долю, двадцать один – сейчас мы поравнялись в возрасте, учитывая мои странные года в иллюзорном мире, – а он правит древним регионом и ведет политические и военные кампании. Это была лишь вершина айсберга. Чернобог в свои двадцать пять-двадцать шесть пережил ни один военный конфликт, ликвидацию и страшную психологическую травму.
Кощея не хватало. Он мог рассуждать здраво в патовых ситуациях. Я прикипела к нему.
Я осмотрелась и увидела створку, встроенную в арочной нише. Показала на нее:
– А там что?
– Ты засиделась в гостях, – тон Фурины сделался стальным. – Тебе пора готовится к пиру.
Потайная дверь после ее слов заинтересовала еще больше.
Я попрощалась и помчалась во дворец – около него уже громоздились повозки, из которых выходили роскошно одетые особы. Вдали, с вершины Яникула, блестела полоска моря: на прибрежной полосе покачивались судна о цветных парусах. Этруски. Пусть я не сведущая в делах историко-политических, но подозревала, что ведется скрытая игра, которая выведет нас к кровавым последствиям.
Да. Правы были братья-фантасты, трудно быть богом. И наш «дон Румата» скоро разложится на плесень и липовый мед, а его «арканарка Кира» подохнет от горя.
Обеденная зала была отделана туфом и светлым камнем, визуально расширявшими сводчатое пространство. Затейливые изгибы украшались панно, изображавшим дневное небо. Изящно контрастировало с «ночным небом» терм – ладно, я поклялась отвлечься на праздничную суету и выбросить из головы дневные интрижки.
Длинный стол был уже накрыт, и я с удовлетворением поправляла по линии посуду, которую мы драили с рассвета. Я держалась, чтобы не накинуться на вкуснятину: сыр, оливки, орехи, мед, спелые фрукты, холодная каша – спельта, а в свете огня переливались графины фалернского вина, инкрустированные камнями, дымились тушки кабанов, уток, куропаток и жареной рыбы. Бог терпел и нам велел – слугам все равно достанутся остатки. Или Фурина заберет что-нибудь для своей верной жрицы.
Фаустина и Кинфия расположились по обе стороны от стола – готовились обслуживать Яна и высокопоставленного гостя с другой стороны. Остальные слуги рассредоточились по позициям, а мне досталась роль мальчика на побегушках, который будет гонять на кухню за дополнительными порциями вина и пищи.
Нас приодели по случаю: Фаустина с Кинфией были одеты в белоснежные платья на греческий манер, подпоясанные золотыми шнурами. Им собрали волосы в высокие прически и слегка припудрили – это подчеркнуло их природную красоту. Мне и двенадцатилетней служанке достались шерстяные туники цвета морской волны. Наверное, детские. Зато по размеру. Фурина слегка подкрасила мне лицо и убрала волосы в прическу в «романтическом» стиле. Их венчал гребень в виде павлиньего хвоста.
По периметру расформировались ликторы, вооруженные секирами. Стража.
Двери распахнулись, и в зал торжественно вошел Янус со своей свитой. Есть грешок – загляделась на белую тунику и на тогу из высококачественной пурпурной парчи, расшитой тонкими золотыми узорами в виде цветков, и на золотой венец, и на улыбку с ямочками. Я скучала по Яну и испытывала незамутненное счастье – наблюдать его хотя бы издалека. Фаустина подскочила и отодвинула высокий стул, на который и сел царь.
Марий представил этрусских гостей во главе с Мезенцием, царем Вей. Он был высок, широк в плечах, а его борода напоминала свалявшуюся шерсть, в которую были вплетены золотые нити. Одет в пурпурную тунику с золотой вышивкой. Пугающие зеленые глаза Мезенция напоминали глаза серийных маньяков с фотографий из хроники.
– Добро пожаловать в мою скромную обитель, Мезенций, – произнес Ян, слегка склонив голову.
– Благодарю, Янус. – Мезенций уселся напротив и оскалился, озираясь. Он облизнул щербатый ряд зубов, глядя на одну из служанок, и меня замутило. – Вижу, мои девки для утех пришлись ко двору.
Тишина. Даже Фаустина замерла с кувшином в руках. Этрусские гости переглянулись, не решаясь приступить к угощению. Но Мезенций накинулся на еду, отрывая волокнистое мясо с кости зубами, и этруски последовали за ним. Я заметила среди них одну-единственную женщину, латины же оставались в строгой мужской компании.
«Вау, это будет куда более тяжелый вечер, чем я предполагала».
Фурина не жаловала пиры «в историческом сеттинге», как она пояснила, поэтому она осталась в храме. Зато перед тем, как проводить на дипломатический ужин, провела небольшой ликбез. Прозвище Мезенция «Святотатец» было известно всем. Поговаривали, он привязывал пленных к разлагающимся трупам и оставлял умирать в медленной агонии. Да и в целом мужик он был крайне неприятный, таких стоило гнать взашей, а не усаживать за стол переговоров. Насмотрелась на подобных уродов, работая на Олежу, долой.
Что ж, богохулец и бог. Это как Бетмэн против Супермена, ни дать, ни взять.
– Одна краше другой, – жеманно протянул Ян, не глядя подставляя бокал: Фаустина «очнулась» и наполнила его. Царь отпил и качнул им в сторону Мезенция: – Мое сердце спокойно, что девушки будут чувствовать себя в безопасности в лацийских садах и храмах.
– Так ты слаб в постели, раз рассадил их по храмам? – широко улыбнулся царь Вей, и я мысленно закатила глаза. Он также подставил кубок, и Кинфия метнулась подливать ему вино. Царь провел пальцем по ее запястью, оставляя жирный след от куропатки, и хрипло рассмеялся: – Прости, я не знал о твоей мужской хвори. Теперь ясно, почему ты бездетный.
«Опасный момент», – мысленно произнесла я голосом
