спортивного комментатора.
Ян улыбнулся, однако его пальцы едва заметно сжали край стола. Фаустина тут же протянула ему блюдо с уткой в винном соусе:
– Попробуй, владыка.
Ей удалось загасить конфликт. Недурно.
Я металась между столом и кухней, таская амфоры с фалернским вином. Кинфия не преминула толкнуть меня плечом так, что я едва не разбрызгала вино на одного из гостей, но устояла. Я подарила ей усталый взгляд, а она – остроту.
Среди гостей терпкое темное вино расходилось на «ура». Вернувшись в один момент, я застала мини-оркестр со струнными инструментами, похожими на арфы. Они старались разрядить обстановку, за что им безусловный респект.
Когда гости насытились и перестали требовать добавки, я уже разбиралась в присутствующих. Девушку – писанную красотку в нежно-розовом одеянии – звали Танаквиль. Выше меня раза в два, длинноногая и рыжая, как солнце. По ее правую руку – Тархон, что был одет как воин. Припоминая беседу Рутилия с Яном, поняла, что именно он – главнокомандующий над вейентами. Ко всему прочему, он был младшим братом Мезенция, но внешне походил разве что цветом глаз, в остальном – светел волосами и кожей, моложав.
– Мы устраиваем игры, рукопашные бои, – подал голос Тархон и кивнул Яну. – И вот, ждем с нетерпением римских и латинских борцов. А они все не приходят, посему наши мужи вынуждены состязаться друг с другом. – Тархон обнял супругу, и она улыбнулась. – Могли бы перевести захватнические сражения в спортивную плоскость, а пока приходится довольствоваться раздорами. Неужто в Риме и окрестностях не осталось достойных воинов?
За столом повисла напряженная пауза. Ян тихо переговаривался с Марием и не удостоил Тархона взором. Вступился Спурий, верхушка ликторов, что выглядел как бывалый пожилой пес:
– Правда твоя, – он облизнул пальцы после куска кабана. – Достойных мы перебили.
Мезенций замешкался всего на миг, а затем расхохотался:
– А твои воины остры не только лезвиями, но и на язык, царь Янус.
– Не чета твоим, – парировал бог с мягкой улыбкой.
– Выпьем же за битвы на поле брани и вне ее! – нашелся старик с подкрученными усами.
– Рутилий, мой друг, дело говорит. – Мезенций поднял бокал.
Так-так. А вот и Исаев местного разлива.
«Бесконечный, блин, пир», – сокрушенно думала я, незаметно убирая пустые блюда с костями и обглоданными веточками винограда.
Если вдуматься, Яну приходилось несладко, чтобы выстроить религиозную и политическую систему и маневрировать между «темнотой» и «золотом».
Я утопла в мыслях, пока собирала посуду на поднос, и не заметила, как случилось страшное. Танаквиль, супруга Тархона, посмеялась и резко заглохла с выпученными глазами. Она схватилась за горло и принялась сипло кашлять. Сначала тихо, потом – захлебываясь, хватая ртом воздух.
«Она…»
– Танаквиль! Танаквиль, что с тобой? – от паники Тархон принялся болтать несчастную.
Все замерли. Мезенций с интересом наклонился вперед, не скрывая садистской ухмылки, будто бы ждал зрелища.
Кинфия прикрыла рот рукой, Фаустина искала взглядом помощи.
– Она подавилась! – не выдержала я и, сунув растерянной Фаустине поднос, подбежала к женщине.
«Спокойно, Вера. Ты проходила маневр Геймлиха еще на первом курсе…»
Не помня себя, я бросилась к Танаквиль, что уже встала и, сгорбившись, держала у рта ладонь, пытаясь выкашлять инородный предмет. Девушка не могла дышать и кашлять – слезы заливали ее лицо.
Я подошла к ней сзади. Черт, высокая! Пришлось ударить по внутренней стороне коленей, чтобы она согнулась. Обернув ее живот руками, вымерила расстояние от солнечного сплетения, обхватила свой кулак и сделала несколько толчков – назад и вверх. Назад и вверх.
Кусок рыбы пулей вылетел из Танаквиль. Она резко набрала воздуха, и Тархон обнял ее, успокаивая. Держась за колени, я восстанавливала дыхание. Чувствовала на себе взоры, особенно Фаустины с Кинфией. Нарушила прикрытие, начала вести себя как герой Стэтхема. Но не помочь не могла ведь.
Тишину разорвал надменный голос Спурия:
– Я слыхал, что этрусские женщины настолько разнузданы, что сидят за столом на пиру наравне с мужами, но чтобы настолько… опозориться?
– А лацийские мужи что, – усмехнулся Мезенций, – не справляются без рабынь?
На меня кинули сальный взгляд. Я оцепенела. Ему дал ответ Ян:
– Даже наши рабыни, – на меня оценивающе взглянули, – способны спасать жизни, покуда этрусские правители всего лишь их отнимают.
Усмешка врезалась в гадкое лицо этрусского царя. Он спросил:
– Правда ли ты бог?
– Пока есть верующие, да, – философски отметил Ян.
– Я вижу на твоих руках символы. Это триста шестьдесят пять, да? – Святотатец говорил про римские цифры, которые я сразу не разобрала. Такие же я видела на панно в тронном зале.
– Ты внимателен.
– И что же они значат?
– Количество календарных дней в году, – улыбнулся Ян. – Напоминают о том, что все в нашем мире циклично.
– Тут ты ошибаешься, царь лацийский, – Мезенций самодовольно осклабился. – Уж если что и конечно, так это человеческий век. Я полагаю, и божественный тоже. Вы же устраиваете распри между собой, следовательно, и божественную кровь нетрудно пролить.
Он следил за тем, как Ян медленно выпивает из кубка, и я заметила какой-то сигнал, который он дал своим воинам: Мезенций поймал их глаза и три раза ударил кулаком по столу.
Я метнулась к Яну, но поздно: стоило ножке кубка коснуться поверхности стола, на бога напал один из этрусских воинов, подкравшийся сзади. Я зажала рот ладонью.
Все произошло быстро – воин приставил лезвие к горлу Яна, намереваясь полоснуть, но бог качнулся на стуле, уперся ступнями в стол и оттолкнулся. Вместе с мебелью он упал навзничь, похоронив под собой воина. Ян кувыркнулся назад и подхватил меч, который выронил враг.
Музыка стихла, мирные гости спрятались за колоннами и под столом.
– Чего встали, как девки?! – завопил Мезенций, на его виске образовалась жилка. – Убейте лацийского царя!
Ликторы бросились спасать государя. Служанки с визгами попрятались. Я растерялась, сердце колотило по ребрам, пока я наблюдала за боем.
Яна схватили за тогу, но он размотался и увернулся от удара клинка, взметнувшего его волосы над макушкой. Тем временем его тогу использовали как удавку: обхватив по обе стороны набросили ему на шею. Я зажмурилась, но заставила себя открыть глаза. Ян в таком положении поднял ноги и толкнул ими второго нападающего, а душителя уронил вместе с собой на стол.
Зазвенела посуда, скатерть съехала, блюда с бряцанием посыпались на пол. Я слышала лязг металла, сдавленные вопли воинов. Спурий сражался с Тархоном, ликторы – с этрусками. Мезенций сидел и ждал.
Ян выхватил короткий меч из ножен нападавшего, и пролилась первая кровь. Вновь бог предстал передо мной, как бездушная машина для убийств.
