Поанти, успокоенный тишиной, царствовавшей в этой комнате, медленно раздвинул бахрому занавесей, закрывавших окно, и просунул голову в это отверстие. Он быстро сделал следующее заключение:
«Это, конечно, не тюрьма, и двери, наверно, не заперты. Только бы мне не встретиться с кем-нибудь, кто поднимет тревогу, и я легко выйду отсюда. Во дворе по милости праздника, который дает кардинал, мне нетрудно будет затеряться в толпе и убежать. Если в каком-нибудь углу этой комнаты мне посчастливится найти хорошую шпагу, то ничего не будет недоставать к моему счастью».
Он сделал два шага вперед, отыскивая глазами не только шпагу, но и выход, который надеялся найти. Шпаги не оказалось, но выход был открыт. В головах постели, в проходе, в том большом проходе, который наши предки так остроумно устраивали за нашими кроватями и который в случае надобности мог служить маленькой гостиной, находилась дверь. От расстояния, от слабости света, бросаемого лампой и еще задерживаемого толщиной кровати и шелковистыми складками окружавших ее занавесей, очень было темно около этой двери. Однако Поанти, чувства которого были изощрены его положением, догадался, что дверь эта вела в гардеробную, а оттуда в другие комнаты.
Вдруг за его спиной раздались женские голоса. Отворилась дверь. Приблизились легкие шаги. Еще несколько секунд, и несчастного застанут. В эту критическую минуту Поанти не колебался. Ему не оставалось ничего более, как спрятаться под кровать герцогини де Комбалэ, набожной племянницы его преосвященства.
III
Монморанси, явившись спасать птичку, находит клетку пустой, а герцог Анжуйский, не отличаясь свирепой ревностью, видит и слышит такие ужасы, которые заставляют его думать, что герцогиня де Комбалэ не слишком была ему верна
Когда герцог Генрих де Монморанси сказал герцогине де Шеврез, что он употребит все возможное, чтобы возвратить свободу барону де Поанти, он решился сделать невозможное, если невозможное окажется необходимым. Поступки Монморанси всегда были выше его слов. Притом для герцога Генриха дело шло о королеве, а для любви к Анне Австрийской он пожертвовал бы всем. Его трагический конец под секирою тулузского палача, к несчастью, это доказал. Мы видели, что, не рассказывая все принцу с таким малодушным и непостоянным характером, он заставил его служить себе сообщником в предприятии, которое замышлял, — похитить Поанти у кардинала. Герцог Анжуйский, обрадовавшись, что будет способствовать тому, чтобы сыграть проделку с Ришелье, которого он ненавидел столько же, сколько боялся, поспешил употребить свое влияние на герцогиню де Комбалэ и получил от нее позволение пробраться по окончании праздника во дворец, служивший тюрьмою Поанти. Все они были тогда далеки от мыслей, что Поанти сам собирается освободить себя. После разговора с герцогом Анжуйским Генрих де Монморанси нашел способ шепнуть несколько слов герцогине де Шеврез.
— Все идет хорошо, — сказал он ей, — надеюсь, что де Поанти будет свободен завтра.
Потом, когда он увидел, что праздник приближается к концу, он сделал знак графу де Морэ. Тот понял тотчас. Оба ловко проскользнули сквозь толпу в переднюю, где ждали их слуги, и через несколько минут выехали из дворца Медичи с шумом, приличным людям их звания. На Павлиновой улице герцог де Монморанси тихим голосом отдал приказание своим людям. Весь поезд остановился. Слуги погасили факелы и по приказанию герцога спрятались под глубоким крыльцом дома на углу улицы. Герцог подозвал к себе лакея, которому отдал секретные инструкции в ту минуту, когда входил во дворец кардинала. Потом увел его на другую сторону улицы, чтобы его не слышали другие лакеи.
— Что ты знаешь, Бискаец? — спросил он.
— Более, чем ваша светлость приказали мне узнать, — ответил лакей. — Во-первых, я знаю, где поместили пленника.
— Это главное, — сказал Морэ, находившийся возле герцога.
— Да, но этого недостаточно, — заметил герцог. — Надо еще узнать, каким образом можно будет добраться до него и какие затруднения надо преодолеть, чтобы освободить его.
— Я знаю все это, — сказал Бискаец.
— Когда так, ты славный малый, и я тобой доволен, — сказал герцог Генрих.
— Благодарю.
— Говори.
— Пленник находится в комнате этого здания, которое выходит на один двор с тем корпусом дворца, который еще не кончен, на улице Гарансьер. Комната эта на третьем этаже и имеет окно во двор. Ведет к ней лестница над крыльцом в три ступени. Пленника караулят два лакея его преосвященства.
— Два лакея! — с презрением сказал граф де Морэ.
— Уверен ли ты в том, что говоришь, Бискаец?
— Уверен, как в своем существовании, ваша светлость. Я видел это собственными глазами.
— Ты видел? Объяснись.
— Вы отдали мне приказание, оставив у ворот дворца. Так как карета, которая везла пленника, могла выехать в другие ворота, я спрятался так, чтобы видеть и те и другие.
— Хорошо.
— Менее чем через четверть часа я увидел карету, ту самую, которую мы оставили на улице Сент-Онорэ. Она въехала не в передние ворота, а в задние. По милости моего плаща цвета стен, я неприметно проскользнул на тот двор…
— Браво! — сказал Морэ.
— Ваше сиятельство очень добры, — сказал Бискаец, гордясь одобрением графа. — Спрятавшись в сарае, я следил за всем, что происходило. Я видел, как офицер, командовавший гвардейцами, говорил с толстым аббатом.
— Это должно быть Боаробер, — заметил герцог.
— Аббат ушел, оставив двух лакеев кардинала, как я узнал по ливреям. Четыре гвардейца, сидевшие в карете, высадили пленника, заставили его подняться на крыльцо за лакеями, показывавшими дорогу, и все исчезли на лестнице. Я не решился следовать за ними и через несколько минут узнал, что это ни к чему не повело бы. В окно третьего этажа я увидел того же гвардейского офицера, который прошел и тотчас же исчез.
— Он оставил пленника в этой комнате?
— Точно так, ваша светлость. Потому что минуты через три я услышал на лестнице шаги и увидел, как вышли офицер и четыре гвардейца. Я легко заключил, что, заперев пленника, они оставили на карауле двух лакеев, которых привел толстый аббат.
— Ты ловкий малый, Бискаец, — сказал герцог де Монморанси, — я тебя не забуду.
— Это еще не все, — продолжал Бискаец, — ваша светлость понимает, что я не удовольствовался тем, что узнал, где находится пленник. Я еще должен был узнать, каким образом можно добраться до него, чтобы освободить. Я дал уехать карете с офицером и гвардейцами, потом, когда двор сделался пуст, я стал осматривать его. Стены двора слишком высоки, и перелезть нельзя. Но я заметил, что здание, где заперт господин, в котором ваша светлость принимает участие, смежно с другим зданием совершенно другой постройки, похожим скорее на старый дом, чем на что-либо другое.
