месту вспоминаю символы эти. Якоря. Фолиант и слова Аларда.
Прогнав непрошенные мысли, отворачиваюсь совсем. Даркрай терпеливо ждёт, даёт мне время. Сама не замечаю, как отдаляюсь от него. Ненамного. Всего три-четыре шага. Но так становится легче дышать. Думать. Хотя о чём тут можно думать? Предавший раз сделает это снова. Только глупое сердце, что однажды доверилось ему, тянется обратно. И как бы я ни старалась эти дни забыть о нашем прошлом. Как бы ни убеждала себя, окружающих, весь мир, что Дарк давно забыт, это не так. Я постоянно сравниваю его и остальных мужчин. Раз за разом возвращаюсь мыслями к этому дроу.
Развернувшись, смотрю на мужскую фигуру. Глубоко вдохнув, встряхиваю плечи и подхожу. С каждым шагом магия внутри стягивается в один комок. Будто живая и разумная, ждёт развития событий и настораживается.
Остановившись в шаге от правителя, вскидываю голову и сталкиваюсь с пытливым взглядом бирюзовых глаз. Облизнув губы, ещё пару ударов сердца осматриваю безупречное лицо дроу.
— Что ж, — на удивление голос звучит вполне твёрдо, хотя меня знатно потряхивает от собственного принятого решения. Протягиваю раскрытую ладонь. — Я Татьяна, графиня Гонзо. По совместительству Верховная жрица Богини Наит.
— Наслышан, — уголки губ, дрогнув, ползут наверх. Мужчина шагает ближе и, сжав мои пальцы, оставляет короткий поцелуй на тыльной стороне ладони. — Пресветлая с характером, божественным светом и непредсказуемыми архитектурными решениями.
— Да, да, это всё про меня.
— Даркрай, король Дортмунда, — официально представляется. — Прогуляемся?
— Так вроде мы уже… — осёкшись, прикусываю язык и киваю. — Конечно, Ваше Величество.
— Можно просто Дарк. Мне будет приятно.
Глава 52
Ещё около часа мы прогуливаемся по местности. Даркрай просит рассказать свой вариант будущей постройки, так как Иннтариэль был очень предвзят. Всё-таки умеет этот дроу играть словами. Предвзят — это совершенно не то слово, которым можно описать ушастого архитектора.
Моё описание нравится Дарку. А ещё я рассказываю, как ругалась с его архитектором, доказывая и отстаивая свою точку зрения. Он внимательно слушает, одобрительно кивает, долго и пристально смотрит на меня. Будто понять пытается, что это всё ещё я. Та самая испуганная, неуверенная в себе девушка, что оказалась некогда на пороге Дортмундского храма.
— Ты стала сильнее, закалилась, словно сталь в горниле печи, — тихо так замечает он. И его комплимент ложится тёплым пледом на плечи. Аж хочется их с гордостью расправить и голову выше поднять.
Домой мы возвращаемся не так поздно. Даркрай заходит вместе со мной. Хочет переговорить с Гильермо. В этом мире очень странные отношения между мужчинами и одной женщиной. Кем бы ты ни был, как бы высоко по статусу ни стоял, ты обязан прийти к старшему мужу и попросить разрешения на ухаживание за его женой. Вот и Дарк хочет сделать всё по правилам.
В холле мы останавливаемся. Я таращусь на валяющиеся в центре помещения груды чемоданов и вытянутых стоек с чехлами. Даркрай застывает за моей спиной, ожидая, когда я сниму верхнюю одежду.
— Вы переезжаете? — спрашивает он.
— Вроде бы нет. Жульен! — встрепенувшись, зову дворецкого.
— Ваша Светлость, — расторопный слуга быстро появляется в поле зрения. Слегка кивает. Заметив короля, кланяется более уважительно и спешит забрать накидку: — Добро пожаловать, Ваше Величество.
— Гильермо дома? — спрашиваю я. — И что это за багаж тут валяется?
— Его Светлость отбыли за лекарем. Леди Анхелика с дочерьми собирались уехать, но маркизе поплохело, — отчитывается мужчина.
— Гильермо мог написать мне. Прости..те, но мне надо помочь свекрови, — лепечу, оглядываясь на Даркрая.
— Иди и не волнуйся, я подожду в гостиной.
— Жульен, подайте чаю! — кричу на ходу, спешно перепрыгивая ступеньки.
Я без стука забегаю в просторную спальню дражайшей свекрови. Впервые, между прочим, захожу сюда.
— Вайлет, что с мамой? — спрашиваю, перепрыгивая очередные валяющиеся сундуки. Похоже, они не успели перенести все свои вещи в холл.
— Таня, она умирает, — хнычет рыженькая, всхлипывая.
— Что за глупости? Анхелика — сильная женщина. Совершенно точно её не убьёт ни одна хворь, — отмахиваюсь, подходя ближе к огромному ложу, на котором в розовом одеянии царственно лежит женщина.
— Это ты её довела! — шипит змеёй Ларета, сидящая с другого края кровати.
— Да, да, я знаю, — соглашаюсь и растираю ладони друг об друга.
Сначала надо обратиться к внутреннему светорентгену. Но нужно ли дожидаться Гильермо? Вдруг мне станет совсем плохо? Хотя я просто уверена, что у Анхелики синдром Мюнхгаузена. То бишь она просто симулирует.
— Чего ты ждёшь? Хвасталась же, что лекарка! — грубит старшая золовка.
— Лари! — укоризненно отдёргивает её Вайлет.
— Твоя сестра просто волнуется за мать, — останавливаю ссору и всё же беру в ладони холодную руку свекрови. Нахожу пальцами пульс на запястье. Будем дедовским методом пока работать.
Как я и думала, ничего, кроме низковатого давления, я не ощущаю.
— Вайлет, — голосом умирающей мыши стонет Анхелика.
Ресницы трепещут и еле-еле распахиваются. Отодвигаюсь подальше, давая возможность дочерям заглянуть в лицо «умирающей» матери.
— Ларета, — продолжает та, и вторая девушка склоняется.
— Я… чувствую, как уходит жизнь…. Я... хочу….
Дверь с грохотом распахивается, прерывая страдалицу. Мы все вздрагиваем, я оборачиваюсь и улыбаюсь мужу. Гильермо пропускает вперёд главврача из местного госпиталя. Ничего себе! А чего не королевского лекаря? Обидеться, что ли, на него?
— Доброй ночи, миледи, — кивает мне эскулап и, прижав к груди саквояж, продирается к пациентке.
Оборотень сверкает глазами и манит к себе. Оставив родственников, мы выходим из комнаты в коридор.
— И что всё это значит? Ты не доверяешь лечение матери мне? — иду в атаку тихим шёпотом.
— Если бы мама была и вправду больна, то ты была бы первой, к кому бы я обратился, — невозмутимо останавливает начавшуюся ссору Гильермо. — Когда ты уехала к Леонелю, я потребовал до вечера собрать вещи и переехать в гостиницу.
— Зачем? — недоумённо выпрямляюсь.
— Я не намерен терпеть её пренебрежение к тебе. Тем более выслушивать грязь в твой адрес.
— Не делай этого, Гиль. Так ты ещё больше отдалишься от семьи. Она, конечно, своеобразная… — замолкаю, ловя себя на мысли, что учусь у Дарка игре слов. Тряхнув волосами, стараюсь подавить улыбку, — но она твоя мама и
