Тот, кто должен был однажды тебя предупредить, но опоздал на поколение.
У меня по спине пошел лед.
Арден не шевельнулся.
Только челюсть стала жестче.
— Элиана?
Пауза.
Короткая.
И потом:
— Для тебя — да. Для нее — нет.
Я резко выдохнула.
— Для меня кто?
На этот раз голос прозвучал ближе.
Не в ушах.
Скорее внутри самого воздуха:
— Та, что оставила дверь незапертой.
— Отлично, — пробормотала я. — Теперь мертвые женщины еще и разговаривают загадками.
Арден бросил быстрый взгляд.
Даже сейчас.
Даже в древней проклятой долине.
Будто проверял, не срываюсь ли я.
Я стиснула пальцы крепче.
— Не смотрите на меня так. Если не буду язвить, начну паниковать.
— Не начинай ни то ни другое.
— Очень своевременный совет.
Голос из круга тихо, почти странно отозвался:
— Упрямая. Хорошо. Иначе не дошла бы.
Я уставилась на расколотый камень.
— Так. Давайте сразу. Вы — Элиана?
Мерцание скользнуло по выемкам на печати.
— Часть меня. Память, удержанная кругом. Не душа. Не призрак. След.
— Ну конечно, — сказала я. — Почему бы не усложнить все еще сильнее.
Арден не оценил.
Правильно.
Потому что сам выглядел так, будто каждое следующее слово он будет потом долго переваривать в молчании.
— Почему вы говорите именно сейчас? — спросил он.
Ответ пришел сразу:
— Потому что она вошла в круг не как гостья.
У меня неприятно сжалось под сердцем.
— А как?
— Как отклик.
Я прикрыла глаза.
Проклятье.
Опять это слово.
— Ненавижу его, — пробормотала я.
— Я знаю, — тихо сказал Арден.
Женский голос будто стал чуть мягче:
— Правильно. Его тоже часто путали с покорностью.
Я резко подняла голову.
— То есть это не одно и то же?
Мерцание дрогнуло сильнее.
На миг мне показалось, будто внутри него проступает женский силуэт — тонкий, высокий, с распущенными волосами. Не лицо. Только намек.
— Никогда. Отклик — это не подчинение. Это узнавание без приказа.
Я замолчала.
Потому что это било не только в магию.
В нас.
Слишком прямо.
Слишком вовремя.
Арден тоже, кажется, это понял.
Потому что воздух рядом с ним стал еще тяжелее.
— Что именно род почувствовал? — спросил он.
Голос ответил уже без всякой мягкости:
— Что круг снова открыт. Что кровь Вейров снова ищет равновесие не в силе, а вне себя.
— Из-за меня, — сказала я.
Не спросила.
Приняла.
— Из-за тебя и не только.
— А из-за чего еще?
— Из-за него.
Я перевела взгляд на Ардена.
Он стоял неподвижно, но я слишком хорошо уже умела видеть: внутри него все собрано до предела.
— Потому что я не удерживаю огонь так, как должен? — спросил он.
На этот раз пауза была длиннее.
Почти как раздумье.
Почти как сожаление.
— Потому что ты удерживал его слишком долго неправдой.
Я медленно выдохнула.
Ого.
Вот это уже был удар.
Даже для меня.
Арден не отвел взгляда от круга.
— Продолжай.
— Мужчины твоего рода всегда думали, что сила — в сдерживании. Воля — в запрете. Имя — в одиночестве.
— А вы, значит, думали иначе.
— Нет. Я знала цену.
Проклятье.
Вот теперь мне действительно стало интересно сильнее, чем страшно.
— Элиана, — сказала я, делая шаг ближе к кругу, — что вы оставили здесь?
Арден сразу повернул голову:
— Алина.
— Я только спрашиваю.
— Это уже опасно.
— Мы приехали в древнюю запретную долину. “Опасно” мы проехали где-то полчаса назад.
Женский голос отозвался почти с тенью усмешки:
— Верно.
Арден посмотрел на меня так, будто в этот момент всерьез решал, кого ему сложнее придушить первым — меня за упрямство или древнюю прабабку за одобрение этого упрямства.
— Я серьезно, — сказала я тише.
— Я тоже.
— Тогда не мешайте.
— Это мой любимый способ выживания рядом с тобой.
— Не мой.
Он хотел ответить.
Но голос из круга опередил:
— Вы оба тратите слишком много дыхания на борьбу там, где уже давно связаны.
Тишина рухнула сразу.
Даже снег будто стал неподвижнее.
Я не сразу поняла, что именно меня так ударило.
Не смысл даже.
Тон.
Без осуждения.
Без мелодрамы.
Как факт.
Как о погоде.
Проклятье.
Даже мертвые женщины из рода драконов умели быть мучительно точными.
— Связаны чем? — спросил Арден.
Теперь уже его голос прозвучал тяжелее.
Личнее.
И это услышали мы оба.
— Тем, чего твой дом всегда боялся больше крови врагов.
— Женщины? — не удержалась я.
— Выбора.
Вот.
Вот оно.
Снова это проклятое слово.
Все вокруг будто специально сходилось к нему.
Выбор.
Его.
Мой.
Наш.
Тот, из-за которого уже полетели союзы и начали вставать дыбом целые дома.
Я почувствовала, как медальон на груди стал горячее.
Не сильно.
Но ровно настолько, чтобы по коже пошел живой, настораживающий жар.
— Это уже мне не нравится, — сказала я.
Арден шагнул ближе ко мне.
— Отходим.
— Нет.
— Алина.
— Подождите.
Я присела, коснулась снега рядом с проступившей печатью и почти сразу отдернула руку.
Под пальцами был не ледяной камень.
Теплый.
Как будто круг жил под коркой зимы собственной температурой.
— Здесь что-то под снегом, — сказала я.
— Я вижу.
— Нет, я не про “вижу”. Я про “камень теплый”.
Он опустился рядом быстрее, чем я ожидала.
Коснулся того же места.
Его лицо стало жестче.
— Да.
— Это плохо?
— Не знаю.
— Уже традиция.
Женский голос ответил:
— Под кругом не камень.
Я медленно подняла голову.
— А что?
На этот раз мерцание сжалось в центре печати.
Как будто собиралось ответить не просто словами, а всем собой.
— Кости памяти.
У меня по спине прошел ледяной ток.
— Простите, что?
Арден тоже застыл.
И даже Дален у края чаши шагнул ближе, забыв приказ.
— Здесь похоронено не тело, — продолжил голос. — Здесь удержан остаток первой, кто откликнулась чужой кровью.
Я сглотнула.
— Мирены?
— Нет.
Пауза.
А потом:
— Драконицы.
Я уставилась в круг.
Арден — тоже.
И в этом молчании вдруг стало ясно: мы стоим не просто на старой печати. Не просто в запретной долине.
Мы стоим на месте, где когда-то уже случилось нечто такое, что дом Вейров потом веками закапывал под снег, страх и ложь.
— Кто
