севера.
Мы вернулись другими.
— Внутрь, — сказал Арден коротко.
Никто не спорил.
Даже Илда.
В малой верхней зале было тепло, но мне все равно хотелось запахнуть плащ плотнее.
Не от холода.
От того, что сейчас снова придется вытаскивать правду кусками и смотреть, как она ложится на лица тех, кто уже заранее считает ее угрозой.
Арден не сел сразу.
Сначала стянул перчатки, бросил их на стол и только потом сказал:
— Говорим здесь. Без лишних ушей.
Начальник стражи коротко кивнул и сам закрыл дверь изнутри.
Марта стояла у камина.
Илда — у стола, положив ладонь на спинку кресла.
Я осталась между ними всеми, как всегда, в самом удобном месте для чужой тревоги.
— Ну? — первой сказала Марта.
— Очень содержательно, — пробормотала я.
— Мне можно, — отрезала она.
— К сожалению.
Арден наконец сел.
Жестом показал мне место рядом.
Не напротив.
Рядом.
И это заметили все.
Все.
Илда ничего не сказала, но я увидела, как чуть дрогнуло ее веко.
Начальник стражи опустил глаза слишком поздно.
Марта вообще не моргнула.
Конечно.
Для Марты это уже, видимо, не новость, а рабочая обстановка.
— В долине был активирован старый круг, — сказал Арден.
— Чем? — сразу спросила Илда.
Он не отвел взгляда.
— Ею.
В комнате стало тихо.
Очень.
Я тоже молчала.
Потому что если начну говорить первая, это прозвучит как оправдание.
А мне уже надоело оправдываться за собственное существование.
— Насколько активирован? — спросил начальник стражи.
— Достаточно, чтобы круг заговорил, — ответил Арден.
На этот раз даже Марта подняла голову резко.
Илда медленно выпрямилась.
— Чьим голосом?
— Элианы.
Вот после этого никто не сказал ничего целую секунду.
Потом Илда очень тихо спросила:
— Ты уверен?
— Да.
— И она…
— Подтвердила, что разлом открылся не случайно.
Я закрыла глаза на миг.
Ну вот.
Теперь и они знают.
Теперь это уже не личная беда и не домовые интриги.
Теперь это древняя проблема с родословной.
— Что именно она сказала? — спросила Илда.
Арден посмотрел на меня.
Я поняла.
Надо говорить.
Ладно.
— Что круг открылся, потому что кровь дома снова дошла до излома. Что я не просто чужая в замке, а отклик для их разлома. И что… — я запнулась на секунду, — что род почувствовал это раньше, чем вы успели придумать, как назвать.
Илда не сводила с меня глаз.
— Еще.
Я медленно выдохнула.
— Еще она сказала, что мужчины этого рода всегда боялись не женщины, а выбора. И что… если мужчина крови дома выбирает не страх рода, а живое рядом с собой, старый узор повторяется.
Начальник стражи побледнел.
Марта стиснула челюсть.
Илда осталась неподвижной, но я видела: мысль дошла до самого нутра.
Потому что да.
Это уже не просто про меня.
Не просто про Ардена.
Это про то, как устроен весь их дом.
— Значит, слухи по внешним домам пойдут быстрее огня, — сказал начальник стражи.
— Уже пошли, — сухо ответил Арден.
— Тогда надо изолировать…
— Нет.
Он произнес это так спокойно, что даже я почувствовала, как в комнате все собирается.
— Милорд, — осторожно начал тот.
— Нет, — повторил Арден. — Никто не будет “изолировать” ее так, будто она зараза или пленница круга.
Я перевела взгляд на него.
Потом сразу отвела.
Потому что в такие моменты на него опасно смотреть слишком долго.
Сразу начинает казаться, будто кто-то в этом мире вообще способен быть на твоей стороне без оговорок.
А это расслабляет.
Нельзя.
— Тогда что? — спросила Илда.
— Тогда мы готовимся к тому, что удар будет не изнутри, а снаружи.
— После сегодняшнего? — сказала Марта. — Уже?
— После сегодняшнего — особенно.
Он перевел взгляд на меня.
И вот тут я сразу поняла: сейчас скажет что-то, что мне не понравится.
Правильно поняла.
— С этого вечера она не выходит одна вообще.
Я фыркнула.
— Ну конечно.
— Алина.
— Нет, правда. Вы хоть можете продержаться один разговор без попытки превратить меня в передвижную реликвию под охраной?
— Не могу.
— Очень вдохновляет.
— Я не пытаюсь вдохновить.
— Это я уже выучила.
Начальник стражи неожиданно подал голос:
— Милорд прав.
Я повернулась к нему.
— Неужели?
Он выдержал мой взгляд.
— После такого известия на вас могут пойти уже не записками и не ядом. Вас попытаются взять руками.
Вот.
Прямо.
Наконец.
Без мягких слов про риск и заботу.
Я оценила.
— Спасибо, — сказала я.
Он чуть нахмурился.
— За что?
— За то, что впервые за последние дни мне кто-то сказал угрозу нормальным языком.
Марта тихо фыркнула.
Илда едва заметно прикрыла глаза.
А Арден, кажется, на секунду почти усмехнулся.
Почти.
Ненавижу это его почти.
— Значит, меня будут пытаться украсть? — спросила я.
— Или убить, — сухо сказала Илда.
— Боже, как здесь приятно жить.
— А кто обещал приятное? — отозвалась Марта.
— Никто. Но я все равно каждый раз разочаровываюсь.
Арден встал.
Подошел к окну.
Постоял секунду спиной к нам всем.
Потом развернулся.
И по лицу я поняла: да, он уже что-то решил.
Опять.
Конечно.
— Домы должны узнать только часть, — сказал он.
— Какую именно? — спросила Илда.
— Что круг отозвался. Но не чем. И не на ком.
Я вскинула голову.
— Простите?
— Никто снаружи не должен знать, что именно ты активировала чашу.
— То есть вы хотите скрыть главное.
— Да.
— А это, по-вашему, сработает?
— Ненадолго.
— Тогда зачем?
Он посмотрел прямо.
— Чтобы выиграть время.
Я стиснула зубы.
Потому что да.
Опять был прав.
И потому что мне это не нравилось еще сильнее.
— А что скажете внутри дома? — спросила Марта.
— Только то, что уже нельзя скрыть.
— А если не хватит? — тихо спросила Илда.
Арден помолчал.
Потом ответил:
— Тогда я назову вещи своими именами.
Вот после этого стало совсем тихо.
Даже я не сразу поняла, что именно он сказал.
Потом поняла.
И почувствовала, как под ребрами что-то резко сжалось.
Потому что “назвать вещи своими именами” в его исполнении означало не про круг и не про долину.
Про нас.
Окончательно.
Открыто.
И это уже пахло не просто скандалом.
Это пахло расколом.
Илда поняла
