и каждый раз от этого мне становилось только хуже.
Потому что если мужчина говорит подобное один раз — это вспышка.
Если снова и снова, в разных комнатах, после угроз, судов, долины и крови — это уже не порыв.
Это выбор.
Тот самый.
Которого боялись все вокруг.
Я подошла к нему сама.
Не потому что хотела облегчить ему жизнь.
Потому что устала стоять отдельно от того, что уже давно происходит между нами без моего разрешения.
— А меня вы спросить не хотите? — сказала я тихо.
Он опустил взгляд к моему лицу.
Потом снова поднял к глазам.
— Хочу.
— И?
— Спрошу.
— Когда?
— Когда ты сама будешь готова ответить не из страха.
Я нервно усмехнулась.
— Очень удобно.
— Нет.
— А как?
— Честно.
— Опять.
— Да.
Я покачала головой.
Потому что да.
Вот именно поэтому он и страшнее всех остальных.
Остальные хотят назвать, присвоить, определить, поместить.
А он — ждет.
И этим ломает меня гораздо сильнее.
— Дом уже все понял, — сказала я почти шепотом.
— Да.
— А я?
Он молчал дольше.
Слишком долго.
Потом очень тихо сказал:
— Ты тоже. Просто пока не хочешь назвать это вслух там, где оно уже станет жизнью.
Я смотрела и понимала: да.
Он прав.
Опять.
И именно поэтому мне сейчас хотелось одновременно поцеловать его и уйти спать на неделю без разговоров.
Ни того ни другого, к сожалению, жизнь не предлагала.
Он поднял руку и коснулся моей щеки.
Очень легко.
Почти как вопрос.
Я закрыла глаза на секунду.
Потому что иногда так проще не разбиться на месте.
— Я ненавижу, когда вы так делаете, — прошептала я.
— Как?
— Будто все понимаете.
— Я не все.
— Достаточно.
— И ты тоже.
На это я уже не ответила.
Потому что да.
Потому что дом действительно уже все понял.
И теперь оставалось только одно:
решить, как долго мы еще сможем делать вид, будто сами еще нет.
Глава 30. Имя, которое он готов дать
После этого разговора я ушла к себе слишком быстро.
Не из гордости.
Из страха.
Потому что еще минута — и я бы сама спросила то, чего пока не хотела слышать вслух.
Какое имя?
Какое положение?
Как он собирается защищать меня от дома, который уже все понял?
И, главное, чем именно он готов за это платить?
Я закрыла дверь своей комнаты и только тогда позволила себе выдохнуть.
Медленно.
Слишком медленно.
Так дышат люди, которые уже чувствуют: следующий шаг изменит не просто день или настроение.
Жизнь.
На столике у окна уже горела лампа.
Плед лежал на кресле.
Все было на своих местах.
Слишком спокойно.
Слишком по-домашнему.
И потому почти издевательски.
Я подошла к зеркалу, расстегнула ворот платья и посмотрела на медальон.
Серебро лежало прямо под ключицами, теперь уже не холодное, а словно впитавшее в себя мой жар.
Чужая вещь на моем теле.
Чужой родовой знак.
Чужой мир.
И мужчина, из-за которого все это переставало быть просто опасностью и становилось чем-то куда страшнее — общим будущим.
— Отлично, — пробормотала я своему отражению. — Просто прекрасно. Еще немного, и я начну разговаривать с железкой как сумасшедшая героиня родовой трагедии.
Отражение выглядело не лучше.
Усталая женщина с слишком живыми глазами.
Не королева.
Не леди.
Не правильная невеста для сильного мужчины.
И именно это бесило сильнее всего.
Потому что он, похоже, все равно уже сделал выбор.
Стук в смежную дверь раздался через несколько минут.
Не из коридора.
От него.
Я замерла.
Потом закрыла глаза.
Конечно.
Разумеется.
Ну а когда еще обсуждать крушение жизни, если не ночью после древней долины и почти признания.
— Войдите, — сказала я.
Дверь открылась.
Арден вошел без спешки.
В темной рубашке, без камзола, с лицом человека, который уже все решил, но все еще не знает, как сказать так, чтобы не ранить сильнее, чем нужно.
Плохое сочетание.
Очень плохое.
Я сразу скрестила руки на груди.
Чисто на всякий случай.
Как будто это могло спасти меня от него хоть когда-то.
— Нет, — сказала я первой.
Он чуть поднял брови.
— Что нет?
— Просто нет. Чтобы сэкономить нам время.
— Не поможет.
— Я знаю. Но хотя бы приятно.
Он подошел ближе.
Остановился у стола.
— Нам нужно договорить.
— Конечно.
— Ты злишься.
— Поразительно.
— И боишься.
Вот тут я прищурилась.
— А это вы уже решать не имеете права.
— Не решаю. Вижу.
Проклятье.
Снова.
Каждый раз он умудрялся снять с меня одну защиту раньше, чем я успевала ее как следует закрепить.
— Ладно, — сказала я. — Хорошо. Давайте. Что именно вы еще не договорили?
Он молчал секунду.
Потом произнес:
— Домы действительно скоро потребуют назвать твое положение.
— И?
— И я не отдам это решение им.
— Это вы уже говорили.
— Да.
— А нового что?
Он посмотрел прямо.
Слишком прямо.
— Новое в том, что у меня уже есть имя, которое я готов тебе дать.
Воздух в комнате будто стал плотнее.
Я даже не сразу поняла, что перестала дышать нормально.
Потому что да.
Вот.
Вот оно.
То самое.
Не намек.
Не красивая фраза.
Не “моя женщина”.
Имя.
— Не надо, — сказала я тихо.
— Почему?
— Потому что если вы сейчас это скажете, назад уже не будет даже видимости.
— Ее и так нет.
— Есть.
— Нет.
— Арден…
— Нет, Алина. Посмотри на меня.
Я не хотела.
Потому что уже знала: если посмотрю, снова не смогу спрятаться за злость как следует.
И все равно посмотрела.
Как всегда.
Глупая.
Очень.
Он стоял неподвижно.
И именно это делало его опаснее.
Никакого нажима.
Никакого красивого драматизма.
Только мужчина, который говорит вещи, после которых женщины потом долго не спят.
— Если мне придется назвать тебя перед домом, перед советом или перед внешними родами, — сказал он тихо, — я назову тебя той, кого беру под свое имя.
У меня внутри что-то резко сжалось.
Потом отпустило.
Потом снова сжалось — уже больнее.
— Вы… что?
— Ты услышала.
— Нет. Я услышала. Просто надеюсь, что ослышалась.
— Нет.
— Это не смешно.
— Я и не шучу.
Я отвернулась.
Резко.
Потому
