она была? — спросил Арден.
Голос ответил медленнее.
Будто вытаскивал из памяти имя, которое долго не произносили:
— Иара.
Я повторила почти неслышно:
— Иара…
— Первая из вашего рода, кто отказалась подчинить огонь силой. Первая, кто пустила рядом чужое.
Я перевела взгляд на Ардена.
Потом снова на круг.
— “Чужое” — это как я?
— И да. И нет.
— Господи, ну почему вы все говорите как загадки.
— Потому что прямые ответы люди твоего мира любят только тогда, когда они удобны.
— Неправда. Я их люблю почти всегда.
— Поэтому и стоишь здесь.
На это уже нечего было возразить.
К сожалению.
— И что стало с Иарой? — спросил Арден.
Ответ пришел сразу.
Жестко.
Без украшений.
— Ее сломали свои.
Тишина.
Очень тихая.
Очень человеческая.
Потому что в этом уже не было магии.
Только старая, вечная, мужская и родовая жестокость к женщине, которая выбрала не по правилам.
Я стиснула пальцы в кулак.
— Они всегда это делают, да?
Арден посмотрел на меня.
Не понимающе.
Слишком понимающе.
А голос из круга сказал:
— Да. Потому что им проще назвать женщину трещиной, чем признать, что дом сам уже был расколот.
Вот.
Вот это и есть правда, которую всегда потом закапывают глубже всего.
Не то, что женщина якобы приносит беду.
А то, что беда уже жила в самом доме, просто ей было очень удобно дать чужое лицо.
— Зачем вы позвали нас сюда? — спросил Арден.
Я услышала в его голосе то, что редко слышала раньше: не приказ, не требование. Почти просьбу.
И от этого мне стало еще теснее в груди.
— Не вас. Ее.
Ну конечно.
Вот и подтверждение.
Я закрыла глаза на секунду.
Потом спросила:
— Зачем?
Мерцание стало тише.
Как будто голос отступил глубже под снег и камень.
— Потому что круг открылся снова. А открывается он только тогда, когда род доходит до того же излома.
— Какого именно?
— Когда мужчина крови дома выбирает не страх рода, а живое рядом с собой.
Вот после этого никто из нас не сказал ничего.
Даже Дален за спиной стоял как каменный.
А я вдруг очень ясно поняла: нет, домы не просто реагируют на нас.
Они живут по старому, глубинному инстинкту.
И этот инстинкт уже однажды убил женщину и искалечил род.
Теперь он узнал знакомый узор снова.
И потому начал рваться в бой так быстро.
Арден выпрямился.
Медленно.
Тяжело.
Будто на его плечи только что положили не новую тайну даже, а старую вину целого рода.
— И что теперь? — спросил он.
Голос ответил:
— Либо вы дойдете до конца, либо вас сломают раньше, чем поймете, что именно здесь было начато.
— Очень обнадеживает, — пробормотала я.
— Я не для утешения.
— Это я уже заметила.
Я посмотрела на расколотый камень в центре.
На трещину, идущую почти от вершины к основанию.
Она вдруг показалась мне не просто случайным разрушением.
Символом.
Слишком ясным.
Слишком удобным.
— Что нужно сделать в круге? — спросила я.
Арден резко повернулся:
— Нет.
— Подождите.
— Нет.
— Арден.
Он подошел ко мне так быстро, что снег под его сапогами хрустнул резко и зло.
— Мы уже услышали достаточно.
— Нет. Мы только начали.
— Алина.
— Не надо.
Я подняла на него взгляд.
— Не защищайте меня от ответа, за которым сами привезли.
Он стиснул зубы.
Я видела: еще секунда — и либо утащит меня из круга силой, либо…
Либо услышит меня.
Как в последние дни все чаще, к моему ужасу.
И, конечно, он услышал.
Не потому что сдался.
Потому что понял: если сейчас потащит, я потом все равно вернусь к этому месту сама.
— Спрашивай, — сказал он глухо.
Я повернулась к кругу.
— Что именно должно быть доведено до конца?
Мерцание задрожало.
Сильнее.
Будто вопрос попал в самую сердцевину.
Потом голос сказал:
— Связь не должна остаться только между вами. Ее должен признать круг.
Я нахмурилась.
— Что значит “признать”?
Пауза.
А потом:
— Кровью.
Вот тут Арден действительно выругался.
Тихо.
Зло.
По-настоящему.
И я, к сожалению, была с ним полностью согласна.
— Нет, — сказал он сразу.
Голос не ответил.
Только мерцание дрогнуло, словно и без слов понимало: вот эта реакция уже была ожидаема.
— Это обязательно? — спросила я.
— Нет.
Я выдохнула.
Арден тоже.
Но слишком рано.
Потому что голос продолжил:
— Если вы хотите только выжить.
И вот после этого снова стало очень тихо.
Я смотрела в круг и вдруг ясно чувствовала: да, именно здесь лежит граница.
Можно уйти сейчас.
Вернуться в замок.
Спрятаться за охрану, советы, осторожность, поцелуи, страх и все остальное.
Можно просто жить дальше, пока домы будут готовить новые ножи.
А можно признать: без ответа на то, почему я здесь и почему его огонь откликается мне так, мы уже не выберемся из этой истории живыми по-настоящему.
Только отсроченными.
— Не смей думать об этом, — тихо сказал Арден.
Я даже не повернулась.
— Поздно.
— Нет.
— Арден.
— Нет, Алина.
Я наконец посмотрела на него.
И вот тут увидела то, чего боялась.
Не гнев.
Не власть.
Страх.
Чистый.
Голый.
Мужской страх за меня, который он даже не пытался спрятать.
— Вы же понимаете, что если кругу и правда нужно что-то вроде признания, он не перестанет просто потому, что нам это не нравится.
— Плевать.
— Мне нет.
Он шагнул ближе.
— Мне хватит того, что ты жива.
— А мне нет.
Слова вырвались раньше, чем я успела их пригладить.
И именно потому были правдой.
— Мне уже мало просто выжить рядом с вами, если потом весь мир все равно будет объяснять нас своей ложью. Я хочу знать, что это.
Его лицо стало жестче.
— А если цена окажется такой, которую ты не сможешь заплатить?
Я выдержала взгляд.
— Тогда хотя бы это будет мой выбор.
Тишина.
Опять.
Слишком много важного у нас всегда рождалось именно из этой тишины.
Голос Элианы не вмешивался.
Ждал.
Умная мертвая женщина.
Хуже всего.
Дален за краем круга не двигался.
Но я чувствовала его напряжение даже спиной.
Он уже понял: мы стоим не просто у древнего камня.
Мы стоим у точки, после которой у каждого решения будет настоящая цена.
Кровь.
