Читай.
Я провела пальцем по строкам.
Местами чернила выцвели, но текст все еще держался:
“Они боятся не самой долины, а того, что она показывает. В ней огонь рода не подчиняется имени. Он отвечает на суть. Если когда-нибудь в дом войдет чужая, которой откликнется чаша, не отдавайте ее совету и не отдавайте ее мужчинам, боящимся потерять власть больше, чем кровь.”
Я замерла.
Потом прочла еще раз.
Медленнее.
С каждым словом внутри становилось холоднее и жарче одновременно.
— “Не отдавайте ее совету…” — повторила я тихо. — То есть это уже было?
Арден опустил взгляд на лист.
— Возможно, не так, как сейчас. Но похоже.
— И ваша прабабка это видела.
— Да.
— Почему этого нет в открытых хрониках?
— Потому что домы вроде моего не любят тексты, в которых женщины оказываются правы раньше мужчин.
Я невольно фыркнула.
— Вот это уже очень современно.
— К сожалению.
Я подняла на него взгляд.
— А что значит “отвечает на суть”?
Он выдохнул.
— Я не знаю.
— Прекрасно.
— Но догадываюсь.
— Ну?
— Что в долине не сработают ни титулы, ни печати, ни удобные роли. Если между кровью дома и твоим переходом действительно есть связь, там это проявится без защиты.
Я сжала лист пальцами.
— То есть, грубо говоря, там станет ясно, кто я для вашего рода на самом деле.
— Да.
— И что для вас.
Он не ответил сразу.
Но и не отвел взгляд.
— Да.
Вот именно.
Это и было самым страшным.
Не древние знаки.
Не долина.
Не даже ловушка.
А то, что нам, возможно, предстоит оказаться в месте, где нельзя будет спрятаться ни за должность, ни за кухню, ни за злость, ни за привычный контроль.
Только за правду.
А с правдой у нас в последнее время было слишком уж тесно.
Я медленно положила лист обратно.
— Вы же понимаете, что нас туда зовут не только потому, что там есть ответы.
— Да.
— А потому что там нас проще взять.
— Да.
— И все равно…
— Да.
Я нервно усмехнулась.
— Удивительно. Когда-нибудь я перестану поражаться вашему упорству?
— Нет.
— Спасибо за честность.
— Не за что.
Я отошла к камину.
Подставила ладони теплу, хотя мерзла не снаружи.
Изнутри.
Слишком многое встало на место.
Мой переход. Мирена. Женская запись в книге. Прародительница-драконица, которая уже когда-то предупреждала дом не отдавать “чужую” совету.
И это означало одно:
я, возможно, не случайно попала именно в Арденхолл.
И, возможно, эта история началась не с того, как я очнулась на кухне.
Она началась намного раньше.
Где-то в старой крови, в страхе мужчин и в памяти женщин, чьи слова потом старательно вычищали.
— Мне это не нравится, — сказала я.
— Мне тоже.
— И мне очень не нравится, что какая-то мертвая драконица, которую я никогда не видела, уже знает обо мне больше, чем я сама.
Он подошел ближе.
Остановился рядом.
— Она знала не о тебе. О повторяющемся узоре.
— Это должно успокоить?
— Нет.
— Правильно.
Мы помолчали.
Только камин потрескивал.
И медальон у меня под ключицами снова стал теплее.
Очень слегка.
Но я заметила.
Сразу.
Потому что теперь уже прислушивалась к себе почти с подозрением.
Я опустила ладонь на грудь.
— Он опять нагрелся.
Арден сразу посмотрел туда.
Потом на мое лицо.
— Когда?
— Когда я читала ее запись.
Он чуть сузил глаза.
— Покажи.
Я невольно усмехнулась.
— Звучит очень двусмысленно.
— Алина.
— Ладно.
Я вынула медальон из-под ткани платья.
Серебро действительно было теплым, почти живым на коже.
Он коснулся его пальцами.
И в ту же секунду тепло усилилось.
Я резко вдохнула.
Не от боли.
От странного ощущения, будто по телу прошла волна — не огня даже, а узнавания.
Будто что-то под кожей откликнулось на этот знак, на его прикосновение, на всю эту проклятую связку разом.
Арден тоже замер.
— Ты почувствовала.
Не вопрос.
Факт.
— Да.
— Что именно?
Я сглотнула.
— Как будто… не знаю. Как будто это место во мне уже было. Просто никто раньше не трогал.
Он не убрал руку сразу.
И именно это мгновение стало почти невыносимым.
Потому что мы оба понимали: дело уже не в суеверии и не в красивой легенде.
Что-то и правда есть.
Что-то старое, глубокое и слишком опасное, чтобы делать вид, будто это не касается нас лично.
Он медленно отпустил медальон.
— Завтра до рассвета выезжаем.
— Так быстро?
— Да.
— А дом?
— Пусть думает, что я еду на северную линию после ответа совету домов.
— Вы им соврете?
— Не полностью.
— Учусь у лучших.
— Очень смешно.
— Нет. Очень жизненно.
Я выдохнула.
— Кто поедет с нами?
— Двое моих людей. Томас до первой заставы. Дальше — только самые надежные.
— Илда?
Он покачал головой.
— Нет.
— Жаль. Мне казалось, она достаточно страшная, чтобы отпугивать древние силы одной бровью.
На этот раз он действительно чуть усмехнулся.
Коротко.
Тепло.
И, к сожалению, это тоже очень на меня подействовало.
— Хочешь, чтобы я это запомнил как комплимент ей?
— Нет. И вообще забудьте.
— Уже поздно.
— Опять.
— Да.
Я закатила глаза.
Потому что если не закатывать глаза, можно было начать улыбаться.
А это сейчас было бы уже совсем опасно.
— Я не люблю неизвестность, — сказала я тише.
Он посмотрел прямо.
— Знаю.
— Нет, правда. Одно дело — проблемы, которые можно потрогать. Яд. Домы. Эсвальд. Суд. А другое — ехать в место, которое, возможно, отвечает на мою суть.
Он сделал шаг ближе.
— Тогда поедем вместе.
— Это не снимает тревогу.
— Нет.
— Зачем вы всегда подтверждаете самое неприятное?
— Потому что иначе ты не поверишь тому, что я скажу после.
Я прищурилась.
— И что же вы скажете после?
Он не сводил взгляда.
— Что я не отпущу тебя туда одну.
Проклятье.
Вот за такие фразы его и надо было бы выгнать из собственной же комнаты.
Потому что они срабатывали слишком глубоко.
Не как власть.
Как обещание.
А обещания от него я уже боялась сильнее, чем приказов.
— Это наследие вашей забытой драконицы уже начинает действовать вам на голову, — пробормотала я.
— Возможно.
— Нет, правда.
