ей то, что ей нужно.
Она заслуживает счастливой и полноценной жизни. Я не могу ей этого предложить.
Я нажимаю кнопку домофона и прошу Дугласа развернуть машину и отвезти меня в отель на ночь. Я с трудом могу вернуться домой, делая вид, что всё в порядке, а утром вручить жене документы о разводе. Я отправляю ей сообщение, что задержался на работе и увижусь с ней завтра. Жестоко, но необходимо.
После бессонной ночи я приезжаю в Оукли без пяти восемь на следующее утро. Проверяю приложение, которое сообщает мне местонахождение Имоджен. Она у меня в комнате. В нашей комнате, после того как я перевез её вещи. Сейчас я жалею об этом решении.
Мне удаётся добраться до своего кабинета, ни с кем не столкнувшись. Закрыв дверь, я хватаю свой последний дневник и изливаю ему свои мысли, сожаления о том, что всё дошло до этого, разочарование от невозможности найти решение. Своё отчаяние от потери женщины, в которую я влюбился, хотя ни на секунду не ожидал, что когда-нибудь полюблю.
Мой телефон загорается, показывая долгожданное письмо. Я открываю его и внимательно читаю документы. Всё в порядке. Теперь осталось только передать их Имоджен.
Я распечатываю их, отмечаю страницы, где ей нужно поставить инициалы и подпись, затем вкладываю их в коричневый конверт.
У меня сжимается живот, когда я выхожу из кабинета и вхожу в гостиную. Имоджен читает, настолько погруженная в роман, лежащий у неё на коленях, что не слышит моего прихода. Я прочищаю горло, и она поднимает голову и одаривает меня ослепительной улыбкой. Моя грудь распахивается.
Она захлопнула книгу, поставила её рядом с собой и встала, чтобы поприветствовать меня. — Вот ты где. Как прошёл прошлый вечер? Я скучала по тебе.
Чувство такое, будто моё сердце разрывается на две части: одна половина отчаянно цепляется за то, что мне предстоит сделать, а другая умоляет меня не делать этого. Но уже слишком поздно. Есть только один способ сделать это: быстро.
Я сую ей конверт. — Я хочу развода.
Она резко останавливается, словно её впечатало в невидимую кирпичную стену. Вся кровь отхлынула от её лица, она побледнела как мел. — Что?
— Развод. Так дело не пойдёт. Мне не следовало жениться на тебе.
— Но… но… — Она потирает лоб. — Я не понимаю. — Она бросается вперед, тянется ко мне.
Я отступаю. — Жёлтые закладки обозначают страницы, которые нужно подписать. Вот увидишь, я был слишком щедр. Теперь можешь возвращаться в Америку, чего ты, в конце концов, и хочешь.
Она качает головой. — Нет. Я этого не хочу. Хотела, но больше не хочу. Всё изменилось. Мы изменились. Нельзя подделать то, что у нас есть, Александр. Ты не такой уж хороший актёр.
— Ты не знаешь, на что я способен. Ты знаешь лишь ту версию меня, которую я позволил тебе увидеть. Ты не изменишь моего решения. Подпиши бумаги, а потом оставь их на моём столе.
Она потирает лоб, конверт небрежно свисает сбоку. — Не понимаю. Два дня назад мы были в Лондоне и были счастливы. Я знаю, что были.
Стены сжимаются вокруг меня, мешая сделать полный вдох. Мне нужно выбраться отсюда. Чем дольше я остаюсь, тем ближе я к тому, чтобы упасть на колени и сказать ей, что я ничего такого не имел в виду. Что я люблю её. Что я хочу, чтобы она любила меня достаточно сильно, чтобы отказаться от того, чего она хочет, выбрать меня вместо всего этого. Но я не могу.
— Вопрос закрыт, Имоджен. Самолёт в режиме ожидания. Стивен отвезет тебя в аэропорт, когда будешь готова.
Я резко разворачиваюсь и ухожу, оставляя её стоять там со слезами на глазах. Я спускаюсь по лестнице в спортзал. Когда она оставит бумаги в моём офисе, я не могу там быть. Я не переживу, если буду отрицать свои чувства во второй раз.
Боль от осознания того, что я больше никогда её не увижу, сокрушает меня. Я врываюсь в спортзал и хватаю перчатки. Пока она не подпишет документы о разводе, мне нужно чем-то себя занять и не путаться у неё под ногами, иначе я рискую сдаться и во всём признаться.
Это было бы величайшей медвежьей услугой по отношению к единственной женщине, которую я когда-либо любил.
Глава 34
ИМОДЖЕН
Если бы Александр вошел в эту комнату и ударил меня по лицу, шок был бы не таким сильным, как сейчас, когда я сжимаю в дрожащих руках документы о разводе.
Между идеальным днем, который мы провели в Лондоне в среду, и сегодняшним днём что-то пошло не так. Я отказываюсь верить, что он притворялся последние пару недель. Я видела, как он влюбился в меня. И, как я ему уже сказала, он не такой уж хороший актёр.
Каковы бы ни были его мотивы для составления этих бумаг, я их не подпишу. Пусть идет к черту. Я буду бороться за него, за нас обоих, пока он не даст мне более веских причин, чем: — Ой, прости, детка, передумал.
Чушь собачья.
По мере того, как мой шок отступает, его сменяет непреодолимое желание задушить мужа, пока у него глаза на лоб не вылезут. Я несусь к нему в кабинет. Он не может сбросить ядерную бомбу и уйти без должного обсуждения.
Странно то, что Александр дал мне то, чего я хотела, то, к чему я стремилась с того дня, как приехала, но я больше этого не хочу. Я хочу его, и я не позволю ему разрушить то, что у нас есть, пока он не даст мне гораздо более вескую причину.
Врываясь в дверь, я готова высказать ему всё, что думаю, но его кабинет пуст. На столе лежит раскрытая тетрадь, в том же стиле, что и ряды журналов, и ноутбук, тоже открытый.
Александр никогда не оставляет ноутбук открытым, и я никогда не видела, чтобы он оставлял блокнот открытым. Должно быть, он не в своём уме, но это не значит, что я не воспользуюсь его минутным провалом в памяти.
Оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что он не подкрался ко мне незаметно, я подхожу к его столу и беру дневник.
Мне не нужно много читать, чтобы получить ответы, которые я ищу.
Я знала, что он не хочет развода, хотя даже его сокровенные мысли не говорят мне, почему. Впрочем, это неважно. Теперь, когда я знаю, что он
