ни о контрацептиве, который вколол врач. Она бы не поняла, а я не хочу защищать свою… Позицию. Она такая, какая есть, а я такой, какой есть. Меня и мою позицию по этим вопросам не изменить, поэтому неизбежный спор бессмыслен.
И даже когда я наконец найду способ заставить её уйти от меня, я всё равно смогу защищать её до конца её жизни. Для меня это того стоит.
— Теперь я понимаю, и мне жаль, что я с тобой спорила.
Я должен чувствовать себя виноватым, но не чувствую. Я забочусь о том, что моё, и если для этого придется нарушить несколько общественных норм поведения, я это сделаю.
Без всяких сожалений.
Глава 32
ИМОДЖЕН
Через несколько дней после нашего душевного разговора Александр врывается ко мне в комнату и объявляет, что приглашает меня на свидание.
Я смотрю на него недоверчиво. — Если ты забыл, я твоя жена. С женой не положено встречаться.
Обняв меня за талию, он притянул меня к себе. — Как я мог об этом забыть? Ах да, пока нас не будет, я поручу персоналу перенести твои вещи в мою комнату.
Меня охватывает волнение. Мы так сблизились, я надеялась, что он предложит, и вот он сделал это. Но я не могу удержаться от того, чтобы подразнить его. — А если я не хочу переезжать к тебе?
— У тебя нет выбора.
— Твоя техника убеждения нуждается в небольшой доработке.
— С моей техникой убеждения всё в порядке. Ты переезжаешь. Все. Дальнейшие уговоры не нужны.
Я смеюсь, хотя, от лица всего женского мира, его дерзкое поведение должно бы меня взбесить и насторожить. Но это всего лишь он.
— Хорошо, но я займу левую сторону кровати.
— Меня устраивает. Я всё равно сплю на правом боку. — Его губы встречаются с моими, и к тому времени, как он отпускает меня через минуту, я уже вся в луже желания, и все мысли о свидании улетучиваются. Но когда я оседлала его ногу, давая ему понять свои намерения своими действиями, поскольку мне всё ещё трудно выразить словами что-то “грязное”, он отпускает меня, грозя пальцем.
— Свидание не в твоей постели.
Я надулась. — Тебе уже скучно со мной.
— Неправда, но я всё спланировал. Так что одевайся удобно, надевай несколько слоёв одежды на случай прохлады и спускайся вниз через пятнадцать минут. О, и у меня для тебя сюрприз.
— Какой сюрприз?
— Скоро узнаешь.
Он оставляет меня переодеваться, и к тому времени, как я спускаюсь вниз, Александр уже ждёт меня. Он в синих джинсах и чёрной футболке, которая обтягивает грудь и подчёркивает бицепсы. Для человека, который, по сути, работает в офисе, он держит себя в отличной форме. Возможно, дело во всех тех людях, которых он убивает.
Его склонность к насилию должна меня пугать, но тот факт, что он гарантирует их вину и выбирает только мужчин, которые причиняли боль и насилие женщинам и беззащитным детям, позволяет мне с гордостью называть его своим мужем. Мне бы очень хотелось, чтобы он раньше смог рассказать о том, что случилось с его сестрой и матерью, но, учитывая, что большую часть первых недель брака мы провели в состоянии постоянной тревоги, неудивительно, что он держал в себе нечто столь личное и болезненное.
Он прислонился к красному, гоночному спорткару, которого я раньше не видела. Я не очень разбираюсь в машинах, но, держу пари, он едет быстро. Как ни странно, в нём всего два сиденья.
— Ваша карета, миссис Де Виль. — Он эффектно открывает пассажирскую дверь и жестом приглашает меня сесть. Когда я это делаю, он наклоняется ко мне и пристегивает ремень безопасности, украдкой целуя меня, прежде чем выпрямиться.
— Куда ты засунул Стивена? — спрашиваю я, имея в виду одного из его телохранителей. — Ты его в багажник запихнул?
Он усмехается, откидывая голову назад, когда чёрный внедорожник с Дугласом за рулём и Стивеном на пассажирском сиденье останавливается позади нас. Странно думать, что мы никогда не бываем совсем одни, но после того, что он рассказал мне об их похищении с Аннабель, я понимаю его одержимость безопасностью. Возможно, это перебор, но наш опыт формирует нас как личностей, поэтому неудивительно, что он так преувеличивает риски, какими бы незначительными они ни были.
Как только он садится на водительское место и пристегивает ремень безопасности, у меня возникает вопрос, над которым я давно размышляла, и я решаю его озвучить.
— Могу я спросить у тебя кое-что о твоем похищении? Если это слишком болезненно, ничего страшного. Ты не обязан мне рассказывать.
Он заводит мотор и отъезжает от дома. — Ты, моя дорогая жена, можешь спрашивать меня о чём угодно. Я не всегда отвечаю, но ты никогда не должна бояться спрашивать.
— Каким образом мужчины проникли в Оукли незамеченными?
Он кривит губы, и на его щеке играет мускул. — Это хороший вопрос, и я часто думал над ним последние девятнадцать лет. Мы с отцом пришли к одному и тому же выводу.
— Какому?
— Им помогали изнутри.
Мои глаза расширяются. — Кто?
— Мы не знаем. Мой отец и дядя Джордж, а также Несколько членов Консорциума опросили всех, кто работал в то время в Оукли, но так и не нашли виновного. И поверь, на допросах им пришлось нелегко.
Меня бросает в дрожь от скрытого смысла в этой безобидной фразе. Он неверно истолковывает мою реакцию и сжимает мою руку.
— Ты в безопасности, Имоджен. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.
— О, я знаю. Мне только жаль, что ты не получил заслуженных ответов.
— Я не сдавался и никогда не сдамся, но с каждым годом шансы узнать, что произошло, уменьшаются. Однако я убежден, что люди, которые похитили нас и убили Аннабель, действовали не одни. Они настаивали, что были одни, но я не верил им тогда и не верю сейчас. На кого бы они ни работали, они, должно быть, обладали огромной властью, потому что эти люди предпочли умереть, чем назвать мне имя. Держу пари, тот, кто был у власти, угрожал семьям этих людей, если они выдадут их.
Машина рычит, когда он нажимает на педаль газа, и мы направляемся к въездным воротам. Они открываются при нашем приближении, охранник отдаёт честь, словно Александр военный. Мой взгляд падает на кобуру с пистолетом на поясе. Я не в первый раз покидаю Оукли, но раньше я никогда не замечала, чтобы охранники были вооружены.
— Я думала,
