слушает, внимательно и терпеливо ожидая, когда воспоминания станут слишком сильными и мне понадобится минутка. Когда это происходит, она касается моей руки или лица — легкие прикосновения, которые так много значат для меня.
— Я бежал и бежал, мои лёгкие были готовы разорваться, когда я увидел вдали слабый свет. Англия, может быть, и крошечная страна по сравнению с Америкой, но у нас всё ещё есть огромные необитаемые земли, и наши тюремщики тщательно выбирали нашу тюрьму. Рассвет уже подкрадывался, когда я наконец постучал в дверь, умоляя о помощи. Мне ответила женщина лет шестидесяти. Должно быть, я выглядел ужасно: голый по пояс, весь в крови, брюки грязные и рваные. Она имела полное право захлопнуть дверь перед моим носом, но не стала этого делать. Я выболтал достаточно подробностей, чтобы она немедленно позвонила в полицию, а затем и моему отцу.
Я закрываю глаза на пару секунд, готовясь к воспоминаниям, которые я обычно держу под замком. — Но было слишком поздно, чтобы спасти Аннабель. Я не мог дать отцу или полиции достаточно информации о том, куда нас увезли похитители. Когда я уходил, было темно, и наступил шок, я с трудом мог вспомнить. К тому времени, как они отправили вертолет, чтобы прочесать местность и найти дом, она была мертва.
Чувство вины, сидящее в моей груди, никогда не покидает меня, и оно становится тяжелее, чем когда-либо, когда я вспоминаю детали и образы, которые пытался подавить. Если бы я бежал быстрее, она была бы жива. Если бы я остался и сражался с теми, кто нас похитил, она была бы жива.
Я оставил ее одну с сломанной лодыжкой и без возможности отбиться от мужчин, которые ее изнасиловали, а затем убили.
Это должен был быть я. Это я должен был умереть.
— Не говори так. Не смей так говорить.
Моя жена приходит в себя, и, уловив ее свирепый взгляд, я понимаю, что последнюю фразу я произнес вслух.
— Но ведь это правда, да? Я оставил её страдать. Наши похитители, должно быть, потребовали сообщить, где я, а когда она не смогла им сказать, напали на неё и убили. — Я повесил голову.
— Эй, — она легонько толкает меня в подбородок, и наши взгляды встречаются. — Ты сам говорил, что она не может ходить, не говоря уже о беге. У тебя не было выбора. Ты поступил правильно, но это привело к ужасным последствиям. Если бы ты остался, вас обоих могли бы убить.
— Или я мог бы спасти нас обоих.
— Тебе было шестнадцать.
— Я был мужчиной. Я мог бы сделать больше. Я должен был спасти её.
Я вижу, что она со мной не согласна, но не пытается меня переубедить. Она, как и я, понимает, что это бесполезно.
— Полиция поймала мужчин?
— Мой отец поймал.
— И он их сдал? Надеюсь, они отбывают пожизненное заключение.
Моя прекрасная, невинная жена ни о чём не догадывается, да и с чего бы ей? Я целую её в губы. Когда я рассказываю всю правду о том, кто я. За кем она замужем, и, возможно, в конце концов попросит у меня развод. Возможно, так будет лучше. У нас нет будущего, хотя эгоистичная часть меня хочет, чтобы она осталась со мной ещё немного. Но рано или поздно мне придётся найти способ разорвать этот брак, не создавая проблем для моей семьи. Я пока не знаю, как это сделать, но смысла беспокоиться об этом нет. В конце концов, решение появится само собой, и тогда я начну действовать.
— Я же говорил тебе однажды, что ты не понимаешь, во что ввязалась. По правде говоря, мы, вместе с другими членами Консорциума, могущественнее правительства нашей страны, а это в данном случае означает, что мы контролируем полицию. Мой отец сказал начальнику полиции закрыть дело, сказав, что он им займется. Так они и сделали. Без вопросов.
— А люди, которые убили твою сестру?
— Мертвы.
— Их убил твой отец?
— Нет. Я их убил. — Я внимательно изучаю её, пытаясь понять, испугана она или потрясена, но выражение её лица не меняется. Она всё ещё смотрит на меня так, словно я хороший человек, ради которого стоит остаться.
— Папа дал мне выбор. Аннабель была моей сестрой-близнецом. Убийство мужчин, лишивших её невинности и задушивших её, было моей обязанностью. Я взял на себя это с гордостью. — Я делаю глубокий вдох. Пора ей узнать всю глубину моих способностей. — С тех пор я убил много людей, и убью ещё много. — Я смотрю ей прямо в глаза. — Тебя это беспокоит?
Реакция Имоджен едва заметна, но несомненна. Её плечи напрягаются, а челюсть дергается, когда она переваривает мои слова. — Если беспокоит, ты бы изменился?
— Нет. Я никогда не перестану мстить за Аннабель. Я убиваю мужчин, которые этого заслуживают, тех, кто насилует, избивает и оскорбляет женщин и детей. Мужчин, которые не заслуживают роскоши тюремной камеры, где слишком часто дают условно-досрочное освобождение. Мужчин, которые никогда не изменятся, которых невозможно перевоспитать.
— Откуда ты это знаешь? А что, если ты убьешь того, кто этого не заслуживает? Невинного человека.
— У меня есть небольшая команда детективов, которые работают на зарплату. Они дотошны и опытны. Неважно, сколько времени нам потребуется, чтобы найти улики, но мой кодекс, если хочешь, заключается в том, что я не буду возбуждать дело против кого-либо, если его вина не очевидна.
— Как ты их убиваешь?
Я сжимаю обе руки в кулаки. — Вот этим.
Она кивает. — Вот почему у тебя в тот день были порезы и синяки. В тот день, когда я тебя подлечила.
— Да.
— И ты делаешь это ради тех, кого потерял. — Ее голос такой тихий, что мне приходится напрягаться, чтобы разобрать, что она говорит.
— Да. За Аннабель и за мою мать — невинную жертву насилия, которому подверглась моя сестра. Она не оставила записки, но мы решили, что она просто не может жить с этой болью, зная, через какой ужас и страдания прошла её дочь.
Она качает головой. — Мне очень жаль.
— Это было давно, но последствия до сих пор вызывают рябь. Отсюда мои еженедельные визиты к психотерапевту, — я глажу её по щеке тыльной стороной ладони. — Теперь ты понимаешь, почему я отслеживаю твой телефон и почему ты должна брать его с собой, когда выходишь из дома, даже если ты всё ещё на территории поместья.
Телефон теперь — лишь запасной вариант, и хотя я многое ей рассказал, я не готов рассказать ей ни о трекере на руке,
