поясняю прямо.
— Плохо, — хмуро протягивает Касар. — Лучше знать, на что способен враг.
— Ага, это как мы знаем, на что способен дракон, — хмыкает Эйрик.
— В любом случае, нам лучше побыстрее попасть в наше поселение, — подытоживает Касар. — Пойдём, я проведу тебя в комнату, — предлагает мужчина.
И мы втроём идём к ней, лавируя между пьяными мужиками, которые то и дело задевают плечами. Ведь у аскадцев не в почёте строения в несколько этажей, и трактир вытянут в длину.
Подойдя к нужной комнате, я уже хочу её открыть, но Касар накрывает своей ладонью ручку, не давая этого сделать.
— Никуда не выходи, — строго приказывает. — Мы с братом отлучимся ненадолго. Кинжал держи при себе.
— Куда это вы уходите? — тут же спрашиваю, нахмурившись.
— Мне тоже интересно это знать, — вмешивается Эйрик, стоящий рядом, бросая на брата подозрительный взгляд.
— Позже объясню, — цедит сквозь зубы Касар, кинув быстрый взгляд на брата. — Я распорядился, и тебе принесут бадью и натащат тёплой воды.
После услышанного я буквально сияю и сразу же отвечаю:
— Вот с этой прекрасной новости и нужно было начинать. Идите, не задерживаю, — сразу произношу, улыбаясь, и, скинув руку мужчины, захожу внутрь.
Глава 37 Мирана
Глава 37 Мирана
— Как же хорошо, — протяжно выдыхаю, наконец-то погрузившись под воду в бадье.
Какое же это блаженство после долгой поездки и холода на улице. Тепло обволакивает, расслабляет каждую мышцу, заставляя тело буквально таять.
Ещё раз кинув взгляд на табуретку возле, на которой лежит кинжал, прикрываю глаза и кладу руку на бортик, позволяя себе хотя бы на пару минут расслабиться.
Но моё блаженство длится недолго, потому что я слышу какой-то шорох. И если в первый раз я проигнорировала его, думая, что это снизу, то сейчас напрягаюсь и, открыв глаза, хватаюсь за кинжал.
Выставляю его вперёд, понимая, что не успею прикрыться, а света свечей хватает лишь на то, чтобы осветить пространство возле бадьи.
А дверь в мою комнату тем временем открывается, и я ещё так некстати вспоминаю, что аскадцы куда-то ушли по какому-то делу.
И в тени я замечаю силуэт. Достаточно большой… ой… значит, мужской.
— Не подходи, иначе прирежу! — сразу угрожаю, идя на опережение, сжимая рукоять сильнее.
А мужчина на это лишь хмыкает и… о боги, он начинает раздеваться.
Выпрыгнуть сейчас из бадьи означает предстать перед ним голой, а оставаться в ней — быть в проигрышном положении. Закусываю губу и не могу решиться, когда нервы взвинчиваются, а тревога волной накатывает, заставляя действовать быстрее, чем думать.
— Не подходи! — кричу опять на него.
— Ведьмочка, повторяешься, — хмыкает мягким, бархатным тоном Касар.
— Ты что здесь забыл⁈ Знаешь, как я перепугалась⁈ — нападаю сразу на него и не убираю кинжал.
— Я так и понял, — мягко стелется дальше аскадец и выходит из тени медленно, будто нарочно давая мне время рассмотреть его.
Вначале моему взору открывается пышущая жаром и силой накачанная грудь, на которой поблёскивают капли воды, а потом и живот, по которому так и хочется провести рукой, проследить пальцами каждую линию.
Ни грамма лишнего — только мышцы и грация хищника.
Это не может не завораживать.
Дальше же я отмечаю, что и с достоинством у аскадца всё в порядке. Хотя если он развлекался с двумя девицами, то чем-то удивлять их должен был.
По крайней мере обслуживать двоих.
Значит, и силы, и прыти, и умения в нём предостаточно.
И к его лицу я поднимаю взгляд только тогда, когда мужчина наклоняется перед бадьей и отводит мою руку в сторону.
— Оставь игрушку, — просит он и забирает у меня кинжал, легко, будто я и не сопротивляюсь.
— Касар, я тебя не звала, — дрогнувшим голосом произношу, всё ещё чувствуя, как внутри не до конца отпустило напряжение.
— А по взгляду не скажешь, — хмыкает он довольно, скользнув по мне внимательным взглядом. — Видимо, брат некачественно тебя трахнул вчера.
И, сказав это, мужчина внаглую залезает в бадью передо мной. И, конечно же, недолго думая, подтягивает к себе под моё фырканье и усаживает себе на колени.
— Трогай, — даёт добро, чем сильно меня удивляет.
— Ты про что? — не скрывая удивления в голосе, спрашиваю, даже не сразу понимая, к чему он ведёт.
— Ты ведь хотела провести рукой по… — он берёт моё запястье и проводит рукой по своей груди. — А потом…
Когда я чувствую, как мышцы натянуты под кожей, он ведёт руку дальше, медленно опуская её ниже. И вот мне бы возразить или просто встать из бадьи, закричать…
Но мужчина действует на меня как-то очень странно.
Он будто приручает медлительность.
Не давит, но направляет.
Мягко, но при этом чётко фиксируя и не давая мне сойти с выбранного им пути.
А я и хочу сопротивляться, и не хочу.
Мы напряжены. Между нами искры.
Но никто этого не признаёт.
Он напирает, а я в сомнениях.
— Но больше всего, знаешь, где ты хотела прикоснуться? — шёпотом, наклонившись, говорит мне на ухо.
И дыхание будоражит целый табун диких мурашек. Меня будто волной окатывает, и она, пройдясь по телу, опускается к низу живота. Я терплю, но всё же стараюсь держать лицо.
— Ну, — предлагаю ему продолжить скучающим тоном.
Но знал бы аскадец, как мне сложно держаться. Ведь именно такие моменты что-то неуловимо меняют между мной и мужчинами.
Бешеная страсть скрепляет то, что происходит в такие минуты — на грани, в этом странном переплетении медлительности и нежности.
Я не обманываюсь: мужчина готов в любой момент взять меня. Он готов на многое. Но сейчас даёт мне пространство. Даёт мнимую иллюзию свободы. Того, что я могу принять решение сама.
Поднимаю взгляд к его глазам, в страхе, что окончательно утону в его игре, и всё же смело встречаюсь с золотом его взора.
— Если ты намекаешь… — шепчу, наклонившись к нему.
И веду рукой по его груди и, поднявшись выше, торможу на губах, провожу большим пальцем по нижней, играюсь так же, как и он со мной.
— Что я не могу… — продолжаю и плавно обнимаю его за шею.
Наклоняюсь ещё ближе и проезжаюсь грудью по его, и затвердевшие соски скользят по его горячей
