и без защиты. И вместе с тем по какой-то причине Леван не желал, чтобы она видела, как он общается с Зарес. Может, ему хотелось, чтобы прожитое на корабле оставалось для них священным, а может, попросту лучше работал без свидетелей.
Еще Леван, казалось, вдруг начал беспокоиться о том, безопасно ли ей в особняке. Сафф не знала, связано ли это с тем, что Сегал стал жутким возвращенным, или с непредсказуемыми вспышками ярости Лириана по поводу гибели Воголана. В любом случае, Леван наложил ряд защитных чар на ее спальню, ванную комнату и библиотеку, чтобы Саффрон могла спокойно отдыхать, мыться и читать. Он бегло объяснил, что она могла проходить туда и обратно сквозь чары, когда ей вздумается, но теперь у нее было безопасное место.
Поначалу она почувствовала возмущение от оскорбленной гордости. Сафф была Серебряной Мантией и ее учили себя защищать. Она была создана для такой жизни и не нуждалась ни в каких чарах.
Но вместе с тем что-то в этом поступке растрогало ее. С момента их первой встречи в переулке что-то в Леване изменилось. Дело было не только в том, что он теперь ей доверял после того, как она спасла ему жизнь. Теперь Леван заботился о ней.
Саффрон постепенно проникала ему под кожу. Это было хорошо.
А вот то, что он точно так же проникал под ее — уже не очень.
Они точно двигались навстречу пророчеству. Их повозка ехала, радостно и опасно трясясь, по заранее определенному пути. Но Сафф все равно боролась с этим сильнее, чем стоило бы. Ей хотелось, чтобы повозка притормозила, чтобы у нее появилось больше возможностей снять с Левана защиту слой за слоем и увидеть саму его сущность.
«Это ради миссии», — говорила она себе.
«Лгунья», — отвечало ей сердце.
Оставшееся до обыска время Саффрон проводила в библиотеке у Мирета, читая все, что только смогла найти про некромантию. Будто если она поглотит каждое слово, посвященное этому искусству, то каким-то образом получится выяснить, кого хотел воскресить Леван. Сафф злилась на себя за то, что задала ему такой тупой вопрос на корабле. Почему в тот момент было важнее выяснить, что у него на душе, а не его цели? В любом случае, его ответ ничего ей не прояснил, и она не знала, когда в следующий раз снова сможет пробиться сквозь его броню.
В эти спокойные дни Саффрон посвятила довольно много времени тому, чтобы восстановить свои силы на случай, если обыск превратится в бардак. Она поглощала совершенно невообразимое количество пирожных с горячим какао, с удовлетворением отметив, что линии ее тела снова становятся мягкими. Сафф принимала ванны с розовым маслом, лежа в окружении прекрасных цветов, и разглядывала каждую картину и мурал, что встречала в особняке. В спальне, в ванне, а иногда и в библиотеке Саффрон доставляла себе удовольствие рукой, вспоминая при этом о раздвоенном языке Ниссы и твердом животе Левана над кожаным ремнем, и доходила до новых высот.
Она жаждала получить это удовольствие от тела другого мага не только для того, чтобы восполнить силы, не только чтобы почувствовать себя лучше, но чтобы взять контроль в свои руки, ощутить власть в мире, который так часто оставлял ее бессильной. И все же Сафф не могла заставить себя пойти в дом удовольствий, потому что ее любовник мог стать очередной пешкой в игре Кровавой Луны. Что, если близость с ней стала бы фатальной? Она не могла поставить под угрозу очередную жизнь и потому довольствовалась собственной рукой.
Развлечения игорного дома звали ее, будто русалки моряка, но Сафф держалась от них в стороне. Она знала, что локслюр был фальшивым божеством для поклонения. Ей было известно, что даруемое им удовольствие было ненастоящим и мимолетным, а пролежать еще неделю, страдая от последствий стало бы катастрофой. И Саффрон не верила, что просто поиграет в простофилю, не поддавшись соблазну выпить сауэров с черной вишней.
В то же время ее безрассудная сторона, которую пробудил Леван, жаждала отдаться игре. Трудно было логически объяснить, почему кто-то настолько терпеливый и расчетливый, как она, мог хотеть чего-то подобного. Но если годы службы в уличном патруле ее чему-то и научили, так это тому, что люди — существа до невозможности противоречивые. Убийца была отличной матерью. Пироман занимался общественными работами. Невинная жертва оказывалась патологической лгуньей.
Непобедимый сын главаря преступного мира сидел на локсе.
Сафф не могла перестать думать о том, как Харроу обнаружил Левана на грани смерти от передоза. Ее пугало, что такой сильный, так безупречно контролирующий себя человек поддался наркотику.
На что тогда могли надеяться простые горожане?
Это была уравновешивающая, успокаивающая мысль. После обыска ее будут чествовать за спасение невинных. Не только от Кровавой Луны, но и от темных, цепких лап локслюра.
Сбудется ли пророчество этим вечером?
Должно. Потому что, если все пойдет как надо, это будет последний вечер, что Леван проведет на свободе, последний раз, когда они оба наденут багровые мантии. А это значило, что всего через пару часов Саффрон его поцелует. И убьет.
Насколько наперекосяк все должно пойти, чтобы она его убила?
Конечно же взять его живым будет лучше.
Да, точно.
Вечером в элминг Сафф лежала на кровати, безуспешно пытаясь сосредоточиться на чтении спин-оффа «Потерянного дракона», как вдруг в ее дверь постучали.
На пороге оказался Леван. На подбородке у него виднелась щетина, а вокруг усталых глаз было больше морщин, чем обычно. Когда Сафф увидела его, у нее что-то оборвалось в животе. Она вспомнила тот момент, когда он заправил ей волосы за ухо, погладил по щеке и посмотрел так, будто в нем было больше жизни, чем за все время с момента их встречи. Чувство, вспыхнувшее в ее животе, походило на голод, на нервозность — но на самые лучшие части и того и другого. На то легкое урчание, что возникает, когда подносишь к губам пирожное.
Но Саффрон пришлось напомнить себе о том, кем и чем они оба были.
О том, что ей предстояло сделать.
— Готова идти? — спросил Леван, не заметив, как блуждают ее мысли.
— Куда? — спросила она, хотя, конечно же, знала ответ.
— В доки. — Он приблизился, и Сафф почувствовала запах крепкого гвоздичного чая, который находила у него в ящике стола.
— Снова будут бесполезные пытки?
— Поставка. — Она не знала, как назвать его тон. Тот не был совсем безразличным, но казался уставшим, неестественным. — Нужно убедиться, что не будет новых утечек. Никому не хочется, чтобы повторилась ситуация с
