восхищение. Потом он поспешно вскочил на ноги, стряхивая с себя изумление и подошел к столу, на котором была распростерта беспомощная Зарес.
— Некромант, — его голос был мягким, как шелк. Будто Леван не проигрывал секунду назад, будто ему не пытались сломать позвоночник люстрой. Будто безжизненное тело его напарника не висело в каких-то трех футах от него.
Зарес плюнула ему в лицо, но Леван увернулся, и слюна не попала в цель.
— Нам нужно, чтобы ты кое-кого вернула к жизни, — равнодушно сказал он.
— Я лучше умру, — прорычала Зарес. В ее голосе слышался акцент, будто между каждым слогом поскрипывали песчинки.
Леван погладил ладонью гладкую асценитовую столешницу.
— Так вот, где все происходит. Ты приводишь сюда своих жертв, чтобы снова и снова убивать и воскрешать. — Он коснулся оков. — Деминит. Очень умно. Предотвращает любое сопротивление. Особенно если тебе не повезет столкнуться с повелителем.
Повелителям не нужны были палочки, чтобы пользоваться способностями. Лишь деминит был способен усмирить их чистую силу.
Зарес с ненавистью смотрела на Левана. Она со всей силы запрокинула голову назад, и кости ее черепа затрещали, ударившись об асценит, но если ей хотелось саму себя вырубить, то ничего не вышло.
Леван прижал кончик палочки к ее обнаженному запястью.
— Сейчас мы тут немного тебя поуговариваем, а потом ты оживишь Сегала.
Что-то сжалось у Сафф в животе.
Зарес вот-вот лишится кистей рук.
А Сегал станет возвращенным.
— Я не смогу воскрешать в оковах, — возразила Зарес. Она смотрела прямо в потолок, туда, где он разломился и пошел трещинами, когда упала люстра. — А если ты вернешь мне палочку, я тебя убью. Тебе не победить, щенок.
— Я всегда побеждаю, некромант. Sen perruntas.
Кисть отошла от запястья, скрюченные пальцы тут же расслабились. Зарес завопила, как свинья на скотобойне. Она ударила изуродованной рукой по столешнице, и магия тут же начала сращивать обрубок.
— Ans annetan.
Рана снова открылась с булькающим звуком, а обмякшая кисть приросла обратно.
Сегал по-прежнему безжизненно висел на невидимой паутине, как мотылек, застывший в янтаре.
«Это какая-то сцена из преисподней», — подумала Саффрон, благодарная тому, что ожесточилась за долгие годы службы в уличном патруле. Ужас эхом отдавался где-то на задворках сознания, но не поглощал полностью, и Сафф поняла, почему Академия настаивала, чтобы все кандидаты провели по пять лет в патрулях. В ином случае она бы не смогла эмоционально справиться с подобной ситуацией.
Леван еще трижды повторил все сначала, пока Зарес не принялась рыдать, как малое дитя. Саффрон не могла понять, как он мог быть настолько холодным и жестоким. Это было совсем не похоже на того тихого, умного мальчика, которым он был в глубине души.
— Теперь ты согласна сотрудничать? — спросил Леван таким тоном, будто все это было попросту скучно.
— Za’t, — всхлипнула Зарес.
«Да».
Леван по одному разомкнул оковы и магией заставил Зарес согнуться в талии, так что она резко села прямо. Он указал палочкой на один из факелов, пылавших на стене.
— Don incendras.
Обжигающее белое пламя полоской яркого света устремилось к его палочке, и Леван направил его на грудь Зарес, заставив прожечь дыру на ее грязной коричневой тунике.
Та закричала совершенно по-новому.
Сафф пораженно наблюдала за происходящим.
Леван был не только одаренным целителем, не только самым искусным чародеем, что она встречала за долгие годы, не только с помощью трансмутации превращал один объект в другой… он мог также заклинать.
Стихии были темпераментными, непокорными и всегда существенно истощали магическую силу. А он только что управлял огнем как ни в чем не бывало.
Четыре магических класса.
Просто неслыханно.
Почему он был настолько могущественным? Из-за запасов асценита? Или тут крылось что-то еще?
Саффрон подумала о боли и удовольствии — двух колоннах, на которых держалась вся магия в мире — и начала кое о чем догадываться.
Когда пламя добралось сквозь ткань туники до обнаженной кожи Зарес, Леван начал произносить заклинание:
— Ver fidan, nis perruntas. Ver fidan, nis perruntas. Ver fidan, nis perruntas.
Он ставил на ней клеймо, но иного рода. Лириан повторял фразу «ver fidan, nis morten», которую Сафф сочла чем-то вроде условия для свершения заклинания. Ты умрешь, если предашь. Но чары perruntas означали не смерть, а отсечение. Если Зарес попытается предать Левана или Кровавую Луну, например, ударит смертельным проклятием вместо того, чтобы оживить Сегала, ее кисть моментально отделится от руки.
«Я всегда побеждаю, некромант».
Темная корочка не клейме Сафф запульсировала от сочувствия. Кожа вокруг нее была натянутой и болезненной, и эта боль пробирала до самых костей.
Когда клеймо было сделано, а Зарес тяжело дышала, Леван вернул ей палочку. Саффрон зауважала некроманта за то, что та не потеряла сознание, и испытала какое-то подобие стыда, что сама она отключилась.
По грязной щеке некроманта скатилась одна-единственная слезинка. Казалось, она понимала, хотя и не могла на самом деле знать, что для нее значило клеймо. Подняв палочку, она указала ею на Сегала.
— Hal-exaat.
Сеть, державшая его, исчезла, и безжизненное тело повалилось на пол.
— Hal-avissa. Hal-avissa. Hal-avissa.
В тот момент Сафф будто снова вернулась в свои шесть лет, когда она тихо и испуганно смотрела сквозь замочную скважину, как мать пытается оживить отца.
Грудь сжалась от такой чистой, яркой печали, будто все это произошло только вчера. Саффрон вспомнила, как ее рука будто сама по себе потянулась к дверной ручке. Это был первобытный инстинкт, зовущий ее побежать к тем, кого она любила больше всего на свете. Найти у родителей утешение в самый страшный момент своей жизни.
Как нечто столь чистое и искреннее как детская любовь, могло стать причиной того, что все вокруг рухнуло?
Как любовь привела ее сюда?
Ей вспомнились извинения, которые бормотал Леван прошлой ночью: «Я знаю, каково это, когда каждый сделанный выбор кажется неправильным. Каково понимать, что от любого твоего неверного шага может рухнуть весь мир».
Она прочувствовала эти слова всем своим существом.
— Hal-avissa. Hal-avissa. Hal-avissa.
Сначала медленно, не спеша, а потом вдруг резко и разом Сегал со стоном вернулся к жизни и облизал губы так, словно проснулся, одержимый жаждой после жесточайшего похмелья.
Все в комнате затаили дыхание.
Саффрон раньше никогда не встречала проклятых возвращенных. Более того, сами по себе ожившие мертвецы казались историей из какой-то книжки, хотя в тот момент, когда решилась жизнь Сафф, она наблюдала, как ее мать пыталась воскресить отца. Джоран тогда завис между жизнью и смертью, но оба ее родителя погибли раньше, чем его удалось вытащить обратно сквозь завесу между здесь
