сначала уличные зеваки, а потом мы с сестрой.
По глазам видно – он помнит. Улыбка медленно расползается во всю ширь.
– Ах да. Те дерзкие девчонки, заслоняющие мать. Любопытно: ты решила, что меня остановил страх?
– Ну а что еще, если не трусость?
– Много чего, Саманта. – Он ухмыляется, как щелкохвост. – В тот день я увидел в ваших глазах силу, и я это оценил. Такой огонь в глазах измора нечасто увидишь. В тот день я позволил вам одержать маленькую победу, – мне это было в радость.
Вижу по глазам, он ждет благодарности, и это вызывает у меня рвотный рефлекс. В груди гулко стучит сердце – частью от волчьей крови, частью от ненависти. Я поднимаю кулаки. Руфус улыбается. Уверена, он этого хочет. А я даже близко не готова. Пока не готова. Но прямо сейчас я тоже этого хочу.
Я замахиваюсь и выбрасываю вперед кулак, целясь в грудную клетку. Но на прежнем месте его уже нет: успел отпрыгнуть на несколько ярдов назад и приземляется, ничуть не потеряв равновесия. Я взмываю метров на пять в воздух и наношу второй удар сверху вниз. Много лет назад я видела, как страж крови применил такой прием к измору; полагаю, сейчас я отчетливо вспомнила тот случай благодаря волчьей крови. И снова Руфус успевает отскочить, на этот раз в сторону.
– Мастерство, – бормочет он.
Взвыв от досады, я разжимаю кулаки, волчья кровь тотчас превращает мои ногти в когти. Я собираюсь сделать выпад, но в последнюю секунду пригибаюсь к земле, уходя от его удара, и выбрасываю ноги ему в грудь. Он готовился к удару рукой, не к пинку, однако в последний момент хватает меня за ноги, некоторое время удерживает, затем дергает вверх и с размаху бросает о ствол дерева. Руфус развязывает мантию, из спины вырываются крылья; круговым движением кожаного крыла он рассекает воздух, а заодно и мою грудную клетку, пока я тщетно пытаюсь оторваться от дерева. Я падаю в подлесок и скатываюсь с невысокой насыпи.
– Благородство, – мурлычет сверху Руфус, планируя на крыльях в мою сторону.
Я все еще в шоке от раны в груди (хотя она явно быстро затягивается), однако успеваю увернуться от второго удара крыла, прокатываюсь у него между ног и вскакиваю на ноги за его спиной, оголив свои только что удлинившиеся клыки. Хочу впиться ему в шею, но Руфус рывком закидывает голову назад и бьет затылком мне в лоб. Не успеваю я прийти в себя, как он замахивается и попадает кулаком прямо мне в лицо.
– Победа, – заключает он в миг, когда я падаю на землю.
Часть III. Великая иллюзия
21. Рассвет мертвецов
Как мы знаем, получить в дар вечную жизнь и при этом быть лишенным солнца – сделка невыгодная. Если не верите, попробуйте сделать вот что. Сперва понаблюдайте за неподдельной радостью волка или мага в солнечный день. А потом загляните в глаза приговоренному к сожжению на солнце. Всего лишь на миг, на короткий миг, вы заметите в них облегчение, я клянусь.
Редлайт Лютхолд. Закоулки сознания
ПЕРВЫЙ ЛОРД АДЗУРИ
Я иду взглянуть на горничную, которую Руфус собирается подвергнуть пыткам, и в этот момент Редгрейв докладывает, что в портретной галерее ждет куратор тайной службы.
– Цинибар, друг мой, – начинаю я. – Всегда рад встрече.
Когда я вхожу, Сакс сидит у стола, но, увидев меня, тотчас вскакивает с неожиданным приливом энергии. Сегодня он одет не в свой обычный черный наряд; такое нечасто случается, когда он приходит ко мне во дворец. На нем экстравагантный кремовый пиджак с блестящими серебряными пуговицами, под ним – красная шелковая сорочка, дополняет образ синий шейный платок. Порой мне в голову закрадывается мысль: может, он таким образом высмеивает мои вкусовые предпочтения в одежде? С него станется.
– Очень приятно, первый лорд, как всегда! – Он хватает меня за руки и расплывается в своей самой широкой, дружелюбной улыбке – той, которой я ни на секунду не доверяю, той, которая призвана дополнить лохматую прическу и приветливые манеры и усыпить вашу бдительность. – Мне ужасно неловко, что заставил вас перейти на эту сторону дворца, но лучше перестраховаться, чем потом жалеть!
Хочется спросить, кто же, по его мнению, нас подслушивает, но решаю промолчать. В конце концов, передо мной один из всего лишь двоих людей в этом городе, которых я стараюсь не злить.
– Никаких проблем. – Я указываю на графин в центре стола. – Прошу, угощайтесь. Это медведь. Зачарованный, разумеется.
– Нет, благодарю, первый лорд. – Он качает головой. – Люблю приберечь лучший напиток до чертогова дня. В течение недели это служит мне небольшим стимулом.
Ну еще бы. Легендарное самообладание нашего главного шпиона. Вернее, «пресловутое» – так точнее для города, где высшие сословия предаются всевозможным излишествам. Впрочем, никто не знает, чем он на самом деле занимается, ведь он холостяк. Живет один, без семьи и детей, в маленьком скромном особняке неподалеку от волчьей тюрьмы, почти у самой границы Восточной Пади, за которой уже начинаются леса. Даже прислуги он держит не много: по слухам, в этой его глухомани всего пятеро изморов.
– Кстати, я тут разглядывал портреты – как и во всякое время, когда мы встречаемся, – продолжает он. – Как я понимаю, последним из ваших родственников, умерших до трагической гибели вашего младшего, был ваш дядя.
Он указывает на портрет человека с длинной густой бородой, пробитой сединой весьма необычного оттенка. Из-за этого дефекта внешности он получил колоритное прозвище – Адзури Серый. Если учесть дальнейшую судьбу конкретно этого слова, то, наверное, к лучшему, что дядя не пережил последовавшие события.
– Кажется, это ваша единственная потеря в нашествии серых? – Сакс не дает мне возможности ответить. – Знаете, я тяжело ее переживал. В годы хаоса и неустроенности после Войны двойников, когда я стал куратором тайной службы Светопада, ваш дядя оказал мне мощную поддержку. Должен признаться, первый лорд, в те времена я испытывал серьезные затруднения. Пытался как-то примириться с беспорядочным разрастанием города. С тем левиафаном, в которого он превращался. Полагаю, тогда я был слишком подавлен всем этим. И даже – только прошу об этом никому, ведь мне нужно беречь репутацию, – даже попробовал ввести чуть менее строгий режим, позволить некоторым событиям… идти своим чередом, если вы понимаете, о чем я.
Если бы меня волновала эта история, возможно, я бы понял. Только она меня ничуть не трогает.
– Но ваш дядя наставил меня на путь истинный, – продолжает он. – Он показал, что
