если уступить любому из изморов хотя бы на дюйм, если оставить безнаказанным малейший проступок, если вынести сидящему у порога зверю немного еды, то это не закончится никогда. Дай низам мизерный шанс, и они опрокинут эту кровавую систему, а мы, правящее сословие, должны неустанно поддерживать ее в устойчивом состоянии. Ваш дядя знал, как наилучшим образом управлять вампирами. Знал цену порядку, цену границам и понимал роль, которую мы, лорды, играем в общей структуре города. Благородное место, которое мы занимаем. С этим в Светопаде было трудно. Ситуация стремительно менялась, несмотря на мои усилия. Но здесь, в Первом Свете, границы остаются.
Я внимательно смотрю на Сакса. Чувствую, сейчас будет сказано главное – он обозначил это яснее некуда.
– И именно о границах я пришел сегодня поговорить, первый лорд.
Ах вот оно что.
– Дело в том, – продолжает он, – что, к сожалению, мне стали известны некоторые внушающие опасения факты, имеющие отношение к одной особе… занимающей высокое положение.
– Правда? – Не слишком стараюсь скрыть разочарование. – А я надеялся, что у вас новости о случившемся с моим сыном.
Сакс откашливается и расцветает самой елейной из своих улыбок:
– Позвольте вас заверить, первый лорд, что это я считаю наиглавнейшей своей задачей и употребляю все средства, переворачиваю каждый камень, лишь бы раздобыть больше сведений по этому делу.
– Видимо, многовато камней у вас на пути, – говорю я, все-таки поддавшись гневу, уже не впервые за последний месяц.
– Простите, не расслышал, первый лорд?
Губы Сакса растянуты в улыбке, однако взгляд остается холодным.
– Не важно. Так что там у вас за дело? Что за высокопоставленная особа, на которую вы так зловеще намекаете?
– Это… это леди Окар, первый лорд.
– Прошу прощения?
– Леди Окар. Мы… то есть мои агенты разузнали о ней нечто вызывающее тревогу.
Я изо всех сил сдерживаю гнев. Крайне важно не злиться на него. Однако содержание тех пергаментных листов, что я нашел в убежище моего сына в Западной Пади, не дает мне покоя. Громко вопиет о справедливости. Нужно дождаться подходящего момента. Последний первый лорд, который в прах рассорился с куратором своей тайной службы, был убит триста лет назад, и это положило начало гражданской войне. В конце ее править Светопадом стал мой отец, и к власти пришел род Адзури.
– Цинибар, дружище, – начинаю я, надеясь, что это обращение не прозвучит фальшиво, – что вы такое могли о ней узнать?
– Дело в том, первый лорд, что несколько моих осведомителей видели, как леди Окар беседовала с вашим сыном за день до его гибели. Под видом изморки. Уверен, вы согласитесь, это странно. Мы давно подозревали ее в сговоре кое с кем из мятежных элементов в городе, так что я считаю, это, как минимум, требует расследования в отношении как самой леди, так и ее собственности.
Я внимательно смотрю на открытое скуластое лицо Сакса и в эти его маленькие любопытные глазки. Он точно не шутит.
– Цинибар, вы действительно считаете, что если кто-то увидел похожую на нее изморку, то нам следует заподозрить ее в смерти моего сына?
– Не похожую на нее, первый лорд. А именно ее. Мои осведомители в этом совершенно уверены.
Я пытаюсь усмирить вновь поднимающуюся во мне волну гнева. Меня отвлекли от важных дел и заставили пройти полдворца – вот для этого? Я собираю каждую крупицу спокойствия и пытаюсь подкрепить остатками терпения, надеясь, что эта гремучая смесь не взорвется яростью и не доведет меня до неистовства.
– Дорогой мой Цинибар, вы меня простите, но единственное, в чем уверен я, так это в том, что леди Окар – Дафни, как привык называть ее я, – моя добрая подруга, с которой мы знакомы уже далеко за сотню лет. После смерти ее мужа и особенно после трагедии, которая произошла с ней вскоре после этого, она всецело посвятила себя благотворительности, добрым делам, которые она вершит для всего города и для его изморского населения. По этой причине она пользуется уважением среди равных и любима многими изморами, что нечасто случается среди леди и джентльменов.
– Первый лорд, я…
– А вы, Цинибар, собрались тащить ее в свои… пыточные и отправить своих людей обшаривать ее дом на том лишь основании, что ваши ищейки – а они, кстати, в лучшем случае мидвеи – сказали, что видели ее в изморских лохмотьях.
Сакс снова ухмыляется безобидной ухмылкой щелкохвоста и поднимает руки:
– Наверное, я немного поторопился, первый лорд. И не учел ни репутацию леди Окар, ни то, какие доказательства требуются для обвинения аристократки.
– Вот именно, Цинибар.
– Тогда, – он складывает ладони вместе, – если позволите, первый лорд, я вернусь к более насущным делам.
– Буду очень признателен.
Он идет к двери, и я уже собираюсь налить себе еще бокал зачарованного медведя, чтобы успокоить нервы, но он оборачивается:
– Но возможно, первый лорд, вы пообещаете мне вернуться к этому вопросу, если я найду более убедительные доказательства причастности леди Окар?
Я киваю, не упуская возможности быть помягче с шефом своей тайной службы.
– Ни один лорд и ни одна леди не застрахован от того, что вы ими займетесь, Сакс, и вы это знаете. Но сначала нужны доказательства. В конце концов, они не изморы. Они – это мы.
– Верно, первый лорд, так и есть. Вот почему любые нарушения равновесия, которого мы с таким усердием добиваемся, следует решительно осуждать, вы согласны?
Я смотрю на него и уже не в первый раз что-то замечаю в этих маленьких глазах.
– Несомненно, Цинибар. С нетерпением жду нашей следующей беседы.
Он уходит, и от этого мое самочувствие и настроение улучшаются.
СЭМ
Я очнулась. Жива. Уже хорошо. Затем, когда я вспоминаю последние минуты жизни Бет, чувство облегчения тотчас меня покидает и подступают слезы, но я слишком слаба, чтобы плакать. В затылке тупая боль. Не могу понять, то ли оттого, что меня ударил Руфус, то ли это побочное действие волчьей крови. Возможно, и то и другое.
Озираюсь вокруг. Я в каменной комнате с дверью из того же камня; тут практически пусто, если не считать жесткой кровати, а потому мое спальное место выглядит так, будто устроено в Бладхалле. В воздухе отвратительно пахнет засохшей кровью, и даже с моим вернувшимся к норме обонянием я могу точно сказать, что это кровь вампира, а не животного. Сделав над собой усилие, я встаю и лишь тогда понимаю, что ноги прикованы к кровати кандалами из толстой стали – толстой до смешного. Наверное, сомневались, осталась ли еще во мне волчья кровь. Как бы я хотела, чтобы осталась. Помню эти
