не отставать, сердце колотится как сумасшедшее, в воздухе пахнет гарью и… чем-то едким, химическим, совершенно незнакомым и оттого еще более пугающим.
И в этот самый момент, когда я пробегаю мимо густых, темных зарослей орешника, чьи-то невероятно сильные, как стальные тиски, руки резко хватают меня поперек тела. Я не успеваю даже пискнуть — одна широкая, грубая ладонь с силой зажимает мне рот, перекрывая доступ к воздуху, другая железным обручем обвивает талию, прижимая к твердому, как камень, мужскому телу.
Меня буквально отрывают от земли, ноги беспомощно болтаются в воздухе.
Ужас — липкий, холодный, парализующий — змеей скользит по позвоночнику, проникая в каждую клеточку тела.
Я пытаюсь вырваться, отчаянно брыкаюсь, царапаю ногтями руку, зажимающую мне рот, но хватка железная, беспощадная.
В нос бьет знакомый запах — смесь сырой земли, леса и… дикого зверя.
А потом знакомый, до дрожи в коленках ненавистный мужской голос, полный злорадства и неприкрытой угрозы, шепчет мне прямо в ухо, обдавая горячим, дыханием:
— Ну что, попалась, дрянь? Думала, от меня так просто избавиться, да? Не выйдет.
Глава 53
Этот голос… этот рык, полный злорадства и неприкрытой угрозы, этот звериный запах…
Боже, нет! Нортон!
У меня внутри все обрывается, превращаясь в ледяную крошку. Сердце колотится где-то в горле, грозя выпрыгнуть. Ноги мгновенно становятся ватными, отказываясь подчиняться.
Но тут же, сквозь липкий, парализующий ужас, пробивается вспышка отчаянной, злой ярости.
Ну почему, почему он так ко мне прицепился⁈ Что я ему сделала⁈ Вернее, что ему сделала Айлин, чье тело я теперь вынуждена таскать на себе, собирая все шишки⁈
Я снова дергаюсь, пытаясь лягнуть его по голени, вырвать руку, зажимающую мне рот, чтобы закричать, позвать на помощь.
Но он — оборотень.
Даже в своем человеческом обличье его сила чудовищна. Он как скала, несокрушимая и безжалостная. Все мои отчаянные попытки вырваться — как комариный писк, как трепыхание бабочки в паутине.
Бесполезно.
Нортон рывком разворачивает меня и с силой впечатывает спиной в ствол ближайшего дерева. Грубая, шершавая кора тут же впивается в кожу сквозь тонкую ткань платья, оставляя на ней невидимые, но ощутимые царапины.
Нортон нависает надо мной, его огромное тело почти полностью закрывает мне обзор. Лицо его искажено яростью, глаза горят недобрым желтым огнем, как у дикого зверя, загнавшего свою добычу.
— Я долго ждал этого момента, Айлин! — шипит он, и его горячее, прерывистое дыхание обжигает мне щеку. Я чувствую, как сильно колотится его сердце. — Ждал, когда ты наконец-то останешься одна, без своих цепных псов! Теперь ты мне за все ответишь!
Его пальцы, держащие меня за талию, стискивают меня с такой силой, что перед глазами вспыхивают бордовые круги, а боль завладевает всем моим тело.
— За что?.. — едва нахожу в себе силы выдохнуть я, — Что такого я тебе сделала?
— Ах ты спрашиваешь за что? — рычит он.
А, потом еще сильнее вжимает меня в дерево и наклоняется к самому уху, чтобы прошипеть:
— Для начала, за предательство! — каждое его слово — как удар хлыста. — За то, что посмела пойти против меня! За то, что решила обмануть меня и нацелилась на то, что тебе никогда не принадлежало и принадлежать не будет!
Паника снова подкатывает к горлу, сводя меня с ума.
Какая несправедливость! Он же меня так прикончит, будучи уверенным в том, что перед ним все та же Айлин, которую он знал. Какая злая ирония…
Вот так влипнуть из-за банальной случайности — просто оказавшись не в том месте и не в то время. И я сейчас говорю даже не о моем попадании в этот мир. А о том, что Рейнар сослал меня в Нортвут, где Нортон Блэк планировал добраться до этой проклятой гробницы. А Нортон, увидев меня здесь, сразу же напридумывал себе всего что только можно.
Прямо как с Маргарет.
И теперь, ровно тоже самое происходит и со мной.
— Нортон, подожди! — мой голос срывается от того, что он перехватывает меня за горло, — Ты… ты все неправильно понял… это просто недоразумение… Я… я вообще не знаю, о чем ты говоришь…
Он презрительно хмыкает, его глаза опасно сужаются, превращаясь в две раскаленные щелочки.
— Ошибка? Недоразумение? Не знаешь о чем говорю? — его голос сочится ядом, как из пасти гадюки. — Ты всегда была превосходной актрисой, Айлин. Умела играть и невинность, и слабость, и отчаяние. Но меня ты не проведешь! Я вижу тебя насквозь! Думала, сможешь использовать меня, как какую-то разменную монету, а потом выбросить, как ненужную вещь, и забрать все себе? Ухватить самый лакомый кусок? Наивная, глупая дура!
Он наклоняется еще ближе, и я чувствую исходящий от него звериный жар, запах пота и какой-то дикой, необузданной ярости.
— Может, это освежит твою память, змея? — его голос внезапно становится тише, почти шелковым, вкрадчивым, но от этого еще более жутким, пробирающим до самых костей.
Прежде чем я успеваю что-либо сообразить, осмыслить его слова или хотя бы попытаться увернуться, его губы накрывают мои.
Поцелуй — грубый, требовательный, почти яростный. Он не спрашивает разрешения, он просто берет. Он пахнет лесом, кровью, потом и чем-то еще, диким, первобытным, от чего у меня все внутри сжимается от отвращения и страха.
Я замираю на мгновение, ошарашенная такой внезапной, такой… животной близостью, а потом пытаюсь вырваться с удвоенной яростью. Я вцепляюсь обеими руками ему в лицо, раздирая ему щеки ногтями, но его это не только не останавливает, а будто бы даже подстегивает.
Все что со мной сейчас творится совершенно не похоже на тот едва случившийся поцелуй с Рейнаром, от которого у меня порхали бабочки в животе и сладко замирало сердце.
Это другое. Это — как удар, как вторжение, как осквернение. Я чувствую вкус его гнева, его горечи, его… какой-то застарелой обиды? И еще чего-то, чего я не могу понять, но что заставляет меня содрогаться и пытаться освободиться.
Его рука, державшая меня за талию, как железный обруч, перемещается выше, пальцы грубо впиваются в мои волосы, с силой заставляя запрокинуть голову, подставляя шею под его взгляд.
Я пытаюсь оттолкнуть его, упереться руками в его широкую грудь, но он только сильнее прижимает меня к шершавому стволу дерева, так что я почти не могу дышать.
И в этом грубом, собственническом, почти зверином поцелуе есть что-то… странное. Какая-то едва уловимая нотка растерянности, промелькнувшая
