с горящими, как угли, глазами, нашел следы Гробницы Первородных. Здесь, на землях герцога Гранда.
И у Нортона созрел план. Дьявольский, циничный план. Он захотел использовать Айлин. Ее тело, ее магию, ее истинность, пусть и предназначенную для другого.
Нортон задумал накачать Айлин зельями, купить ей липовый титул загибающегося дворянина, подделать и усилить ее магическую ауру так, чтобы она вошла в резонанс с магией Рейнара. Чтобы драконий герцог, изголодавшийся по истинной паре, жаждущий наследника, поверил, что эта девушка — его судьба. Чтобы он взял ее в жены и ввел в свой дом.
Когда я только увидела эти картинки, я подумала, что Нортон просто хотел, чтобы Айлин стала его шпионкой, его пропуском на земли Рейнара, к этой таинственной Гробнице. Но после того, как я пропустила через себя отголоски чувств Айлин, после того как ощутила весь ее ужас, до меня доходит нечто еще более страшное.
Нечто такое, от чего кровь стынет в жилах.
Нортону нужен был не просто доступ к Гробнице. Ему нужно было, чтобы Айлин… избавилась от Рейнара.
Устранила его. Сделала бы все возможное, чтобы дракон не смог помешать Нортону завладеть безграничной силой, сокрытой в Гробнице Первородных. И чтобы потом Нортон смог выпустить ее наружу.
Но тут вмешался случай. Случай по имени Изольда со своей глупой ревностью и смертельным ядом. Вмешался Эмерик Грейв со своим отчаянным ритуалом призыва души. Вмешалась я, Алина, девушка из другого мира, угодившая в этот адский котел.
И теперь обезумевший от ярости и обманутых ожиданий Нортон, искренне верит, что Айлин его предала.
Что она переметнулась на сторону его злейшего врага и решила сама заполучить то, ради чего Нортон поставил на кон все.
А потому он в ярости. Он хочет показать ей, кто настоящий хозяин Айлин, где ее место.
И он сделает это самым жестоким способом.
И пусть сейчас в этом истерзанном теле я, Алина, я все еще чувствую этот липкий, животный страх, эту всепоглощающую, выжигающую душу ненависть, которые Айлин испытывала к Нортону.
Это как фантомные боли в ампутированной конечности — души Айлин больше нет, но ее эмоции, ее ужас все еще живут в этих клетках, в этой крови, в этой памяти тела.
И на краткий, безумный миг мне становится невыносимо жаль ее.
Да, Айлин была невыносимой стервой. Но то, через что ей пришлось пройти по вине Нортона… этого не заслуживает никто. Кто знает, возможно именно это ее так сильно изменило…
Нортон, видимо, по-своему трактует мое замешательство, мою бледность и расширенные от ужаса глаза. На его лице появляется хищная ухмылка.
— Вижу, ты наконец-то все вспомнила и осознала, дрянь! — рычит он.
И прежде чем я успеваю что-либо предпринять, он без всякого снисхождения хватает меня, одним резким, отработанным движением взваливает на свое широкое плечо, как какой-то трофей, как мешок с картошкой, и с невероятной, нечеловеческой скоростью бросается вглубь леса.
Меня мотает из стороны в сторону, как тряпичную куклу, ветки хлещут по лицу и телу, волосы цепляются за колючие сучья.
Я в диком ужасе. Куда он меня несет? Что он собирается со мной сделать?
Я пытаюсь вырваться, молочу его кулаками по широкой, мускулистой спине, царапаюсь, но все безрезультатно.
Нортон даже не замечает моих слабых, отчаянных попыток сопротивления. Он просто бежит, как огромный, неутомимый зверь, унося меня все дальше и дальше от спасения.
— Нортон! Отпусти меня! — кричу я, задыхаясь от страха и нехватки воздуха, мой голос срывается на хрип. — Куда ты меня тащишь⁈ Чего ты от меня хочешь⁈
Он останавливается на мгновение, тяжело дыша, и его смех, низкий, утробный, эхом прокатывается по ночному, охваченному паникой лесу, заставляя в панике замереть и сжаться в комок.
— Отпустить? — он снова прижимает меня к себе так сильно, что я едва могу дышать, и я чувствую, как его мускулы напрягаются под моей щекой, как стальные канаты. — О, скоро мы тебя отпустим, Айлин. Очень скоро. Ты станешь свободной. По-настоящему свободной.
И от этой фразы, от этого обещания, сказанного с такой зловещей, леденящей душу интонацией, мне становится по-настоящему страшно. Потому что я абсолютно уверена, что его «свобода» не имеет ничего общего с тем, о чем я так отчаянно мечтаю.
Скорее уж, это будет свобода от… жизни.
Вскоре деревья расступаются, и я слышу совсем рядом шум воды.
Нортон грубо сбрасывает меня на мокрую, холодную землю у самого берега реки.
Я пытаюсь вскочить, отползти, но он одним движением снова прижимает меня к земле.
Перед тем как я успеваю что-либо сообразить, из прибрежных кустов и теней выходят еще несколько фигур.
Их немного, человек пять или шесть, но от них исходит тот же звериный запах, что и от Нортона, а в полумраке светятся все те же хищные желтые глаза.
Оборотни! Целая стая!
Мое сердце, и так колотящееся как сумасшедшее после этого кросса по пересеченной местности на плече у оборотня, кажется, вообще останавливается.
Я окружена. Ловушка захлопнулась окончательно. Я в логове зверей.
Один из них, высокий, с колючим взглядом, шрамом на щеке и длинными волосами, собранными в высокий хвост, кивает Нортону и бросает взгляд на небо.
— Едва успел, вожак. Луна почти в зените. Еще немного и она окрасится кровью.
Я в панике тоже смотрю наверх. Между рваными, несущимися по небу облаками действительно проглядывает огромный диск полной луны.
И она… она не просто полная. Она какая-то странная, розовая, почти красная. Словно и правда окрашенная кровью. Кажется, в моем мире это явление тоже называли «Кровавой луной»,
Но почему этот оборотень так ей озабочен? В голове вспыхивают слова Тиарена: «Никакая луна на них не влияет, как и солнце, звезды или другие планеты… Лишь молодые и неопытные оборотни могут обратиться спонтанно…»
Тогда что происходит? Что им дает эта кровавая луна?
Нортон злобно огрызается на своего сородича.
— Я же сказал, все схвачено! — он злобно хватает меня за плечо и с силой сжимает пальцы, отчего я болезненно вскрикиваю. — Если бы эта паршивка не подвернулась так удачно, я бы нашел замену. Жертва в любом случае нашлась бы.
Замену? Жертва⁈
Ледяной ужас сковывает меня от этих слов.
— Вы вообще о чем говорите? — срывающимся голосом спрашиваю я, пытаясь отползти в сторону, но Нортон резко валит меня на землю, — Какая еще жертва⁈
Он лишь скалится в ответ и грубо рявкает:
— Заткнись, Лисанна! Твое время говорить прошло! Теперь ты будешь только
