А на севере тем временем мистер Витти заметил «Тьфу ты черт».
Стройный, хоть и не самый большой парусник храбро напал на франкоспанский линейный корабль «Вус ан ба»[13]. Но ко дну прямым ходом шел как раз «Мы вас потопим».
Осмотрев бизань-парус, мистер Витти и еще десять человек развернулись и пошли в бой на нескольких храбрецов, попытавшихся с ножами в руках взобраться к ним на борт. Через минуту те разжали руки и посыпались в воду.
И тут в поле зрения вплыла «Санта-Аста» под красным флагом.
— Бу-бух, — сказали пушки «Санта-Асты».
Разрази ее гром! Еще один парус порвали.
* * *
В недрах раскачивающейся от взрывов «Лилии», на затянутой дымом нижней палубе, Оскар Бэгг извлек из плеча Питера трехдюймовую щепку. Рана была нетяжелая, и Питер держался молодцом. Вускери же, напротив, особой храбрости не проявлял. Он, громко причитая, стоял над Дирком.
— Мистер Вуск, вы ведете себя хуже, чем сам пациент. Выйдите отсюда.
Вускери покраснел сквозь усы и принял боевую стойку, как будто намеревался защищать Дирка от врагов — точнее, от Оскара и его плотницких инструментов.
Оскар сказал:
— Послушай, Вускери, ты делаешь хуже только ему. — И указал на Дирка. Вускери ушел.
Ранение оказалось серьезным. Но у Оскара мелькнула неожиданная мысль. После того как «Незваный» налетел на скалы, он наблюдал много переломанных конечностей и заметил, что только у Кубрика нога зажила с удивительной быстротой. Оскар нашел косточку, которую так долго берег и лелеял Свинтус, и приспособил ее в виде шины.
— Терпите, мистер Дирк. Будет больно.
— Да отстань ты, балда, — прошептал посеревший Дирк. — Ну и пусть больно. Ты мне, главное, ногти не повреди.
* * *
«Адьос» сдался в плен фрегату «Мы вам покажем». Когда победитель тащил за собой привязанного франкоспанца, на западе сквозь прогалину в клубах дыма показался разбитый пятидесятипушечный ангелийский «Титан». Полностью лишившийся мачт, сильно обгоревший, он лежал в дрейфе.
«Мы вас потопим» тоже сдался в плен. Команда «Тьфу ты черта», отметив его как свой трофей, занялась уничтожением франкоспанского корабля «Геррье»[14]. Покинув общий строй, огромный бриг принялся охотиться за маленькими вспомогательными суденышками, устремившимися сквозь франкоспанскую линию на запад, вслед великанам «Победоносному» и «Пегасу». Перед ними стояла задача перекрывать путь к отступлению в Аталантику. А «Воин» во что бы то ни стало хотел им помешать.
«Тьфу ты черт» выстрелил. На нем шла команда опытных пушкарей, на верхней палубе и снастях выстроились хорошо обученные стрелки.
Дым окрасился черным. Разглядеть во мгле цель было нелегко.
Сквозь невообразимый шум никто не расслышал тихого поскуливания желтого пса, которого от греха подальше заперли в каюте первого помощника.
Свин никогда не любил сражений. И обычно он подвывал из отвращения либо для того, чтобы пожаловаться. Естественно, в нем говорил всего лишь инстинкт. За которым он всегда с удовольствием прятался.
Но сейчас ему страшно не понравилось сидеть под замком. Он знал, он чувствовал: ни в коем случае нельзя здесь оставаться! Надо выбраться — и с головой кинуться в самую гущу боевых действий!
Свин в сотый раз прыгнул на дверь. Она вздрогнула, но не подалась.
И тут снаружи, в узком коридоре, послышались шаги. Повернулся ключ в замке.
Дверь открылась, и на пороге появились четыре человека. Они держали еще троих, истекающих кровью. Каюта хирурга была переполнена ранеными и с «Черта», и с других судов, затонувших поблизости. Вот первый помощник и предложил разместить пострадавших у него.
О собаке, видимо, все позабыли. Желтый вихрь, стремительный, как пушечное ядро, пролетел под ногами у моряков и со скоростью в сорок узлов выскочил на палубу. Раздались испуганные крики.
— Эй, смотрите, это же наш Сынок! — воскликнул один из пушкарей. — Глядите, бежит с корабля! Вот дьявольское отродье!
Свин и сам не знал, какая сила им двигала. Цепляясь за веревки, прыгая с бочки на бочку, он добрался до поручня и с легкостью перескочил через него. Это был его профессиональный трюк, отработанный за годы тренировок. Актеры могли бы рассказать команде «Тьфу ты черта», что Свин всегда рано или поздно убегает.
Пес с разбегу плюхнулся в зеленые, как капуста, кипящие волны, погрузил в воду черный нос, нырнул, сделал круг и поплыл, отфыркиваясь и похрюкивая. Он уверенно шлепал лапами среди масляных пятен, обломков затонувших судов и прочей дряни. Продирался вперед мимо раскаленных докрасна, оглушительно ревущих кораблей, а над головой у него грохотали пушки, свистели ядра, трещали выстрелы. Вскоре он исчез в дыму.
Ровно семнадцать раз Свин, словно желтая ракета, разрывал сизую мглу, и семнадцать раз ему протягивали руку помощи. Между громадными стенами военных кораблей по морю сновали шлюпки — выискивали и спасали тонущих товарищей. Они пытались поднять на борт и Свинтуса. Но семнадцать раз Свин тихонько фыркал, будто извиняясь, уворачивался и плыл дальше.
Он плыл на юго-юго-восток, хотя сам вряд ли об этом догадывался. Туда, куда взял курс «Победоносный» и его боевая колонна.
* * *
Корабли горят. Корабли связаны канатами и идут на буксире, захваченные в плен. Абордажные крючья цепляются за борт, пушечные порты в упор смотрят друг на друга, руки бросают гранаты, чтобы сорвать пушки с лафетов — или, если повезет, взорвать их совсем. И тогда нижние палубы наполняются дымом, пламенем, горячим металлом. Команды кидаются на абордаж, звенят клинки, бешено сверкают кортики и кинжалы, падают паруса, мачты, люди. Пистолеты и ружья всех сортов крякают, как утки, пули шипят, словно змеи. Чудеса храбрости, боль поражения. Слава и честь, обернутые в дым, будто праздничные дары. Чаши, полные огня.
Ветер посвежел, задул с запада, понес дерущиеся армады к острову Трей-Фалько.
Корабли помельче, полностью окутанные туманом, совсем растерялись. На них то и дело со стуком налетали исполинские, как горы, военные суда.
На кораблях убрали паруса, развернули реи. Снос к востоку прекратился. Но к этому времени блестяще задуманная атака, прорвавшая строй франкоспанских кораблей, потеряла свой четкий рисунок.
В таком хаосе уже никто не смог бы разглядеть сигналов. Поэтому не все республиканцы узнали, что к десяти часам утра восемнадцать кораблей из огромного франкоспанского флота признали себя побежденными. Они спустили флаги и сдались в плен.
«Лилия», «Фуксия» и еще пара небольших судов оказались неподалеку от острова.
Стоя на квартердеке, Артия, даже сквозь туман, безо всякой подзорной трубы различала древнеромейскую площадь на берегу, львов и пересохшие фонтаны.
