по маяку. Ты там у Григория спроси, не за ним ли тянутся? И еще, все бойцы накачаны чем-то, прут, как лоси. Ускорьтесь. Отбой.
— Отбой, — отозвался Игнат и посмотрел сначала на нас, потом на егеря.
Тот задумчиво нахмурился. Потом качнул головой…
А вот Стас неожиданно подобрался. Опустил голову, словно что-то разглядывал под ногами. Потом поднял ее, посмотрел на меня, на Игната, на ставшую уже практически незаметной тропинку, по которой мы шли и, кивнув сам себе, направился к Григорию.
— Рация с собой? — поинтересовался он, подойдя.
Тот кивнул, достал рацию из внутреннего кармана куртки. Протянул Стасу, но не отдал, выругавшись вместо этого:
— Твою…
— Радиомаяк? — добавился в их компанию Игнат.
— А я, дурень старый, даже не вспомнил… — Григорий стиснул зубы так, что те даже заскрипели.
— А ларчик просто открывался… — мрачно протянул Стас.
Продолжая о чем-то настойчиво думать, дошел до ближайшего дерева. Пробил двоечку. Потом еще одну…
Вздохнув, развернулся. Посмотрел на меня — мне уже не нравилось то, что он надумал. Помолчал, что-то взвешивая.
— Ты помнишь, что за нее… — повернувшись к Игнату, начал он, все-таки решившись.
Внутри у меня дернулось — поляна, лежавший на ней Стас, но сразу отпустило. Будь это тот самый случай, дернуло бы тревогой, но та вела себя ровно, намекая, что время для кардинальных моментов еще не наступило.
А тут вступил и Григорий:
— Подожди, — оборвал он Стаса. Спокойно, словно не он пару минут назад не сдерживал рвавшуюся из груди ярость. — Есть другой вариант.
— Ты — проводник, — качнул головой Стас. — Тебе их вести.
— Не о том подумал, — не сказать, что перебил, но вроде как оборвал его Григорий. И добавил, не жестко, но серьезно. — Стойте здесь и не двигайтесь.
Сбросив с плеча ружье, снял рюкзак и, достав из него свернутую в кольцо веревку, ножом отрезал от нее кусок. Потом, обмотав и закрепив узлом рацию, сделал что-то типа ошейника.
Когда все было готово, вытащил из кармана штормовки оставшийся пакетик с собачьими лакомствами, залихватски свистнул. Заливисто так, с переливами. И направился к кустам, что росли на краю миниатюрной полянки, на которой мы остановились.
Ждать долго не пришлось. Сначала раздался вой — не грозный, как у тех двоих, певших на протяжении всей дороги, мягкий, стелющийся.
Потом появился он. Волк.
Вышел из-за кустов. Крупный. Мощный. Серый, чем-то похожий на восточно-европейскую овчарку. Только морда была другой, не позволяя ошибиться, что речь идет не о домашней собаке, а о диком звере.
Григорий опустился на корточки.
Волк посмотрел на нас — буквально на секунду оскалился, продемонстрировав зубы, словно предупреждая, чтобы не наглели, и, подойдя к егерю, опустил голову, положив ее Григорию на плечо.
— Дар, мальчик мой, — негромко произнес Григорий, проведя ладонью по башке зверя. Потом еще раз. И еще…
Волной нежности обдало так, что пришлось прикусить губу, чтобы не заплакать. Усталость и эмоциональные качели после тяжелого поиска сделали меня уязвимой перед проявлением чужих чувств, так что пришлось успокаивать себя через боль.
И если бы это затянулось…
Волк, словно что-то ощутив, переступил, сдвигаясь, посмотрел теперь уже только на меня. Наклонил голову…
Мы с ним были из разных стай, но мы были похожи. Это чувствовала не только я. Это чувствовал и он, щедро делясь со мной нашим единством.
Жаль, длилось чудо недолго. Волк повернулся к Григорию, все еще продолжавшему сидеть на корточках. Ткнул его носом в плечо. Мол, чего хотел?
— Пойдешь в домик на болоте, — надел ему «ошейник» Григорий. — Оставишь, вернешься к нам. Мы пойдем домой. По старой тропе. Понял?
Пока Григорий говорил, названный Даром волк смотрел на него внимательно. И даже голову чуть наклонил, чтобы не пропустить ни слова.
Когда тот закончил, «заворчал», словно что-то выговаривал. Потом ткнул носом в пакетик с лакомством.
Григорий засмеялся… негромко, но как-то легко, по-доброму. Вскрыл пакетик, высыпал немного на ладонь, протянул ее волку.
Тот захрустел. Довольно. Когда лакомство закончилось, вновь «заворчал», требуя остальное.
Я бы отдала все — заслужил, но Григорий решил иначе:
— Анна, подойди, — продолжая гладить Дара по шее, позвал он меня. — Медленно.
Мог и не предупреждать. Несмотря на присутствие Григория, волк оставался настороже, хоть и было заметно, что с людьми, кроме, конечно, егеря, он общался.
— Может, не стоит? — когда я сделала первый шаг, — вслед мне спросил Игнат.
Стас промолчал, но я слышала его напряженное дыхание.
Впрочем, я и свое едва сдерживала.
И ведь не боялась…
Те чувства, что испытывала, страхом назвать было нельзя. Скорее уж осознанием, что этот зверь не только значительно сильнее меня, но и опытнее. В тех инстинктах, что вели его по этой жизни.
И все-таки я пересилила собственный инстинкт, требовавший держаться от волка подальше. Подошла, как и Григорий, присела на корточки.
— Дай ему, — медленно, не делая резких движений, протянул мне егерь открытую пачку. Второй рукой, контролируя, так и продолжал гладить зверя.
Тот опять что-то проворчал, но не скалился, лишь поглядывал на меня своими желтыми, миндалевидными глазами.
Сердце не билось — колотилось в груди, но я положила на ладонь несколько кусочков сушеного рубца — что это такое, знала благодаря Ольге и Джоннику. Протянула руку…
— Это — Анна, — Григорий все так же неторопливо, но мягко, с чувством, гладил зверя. — Ее нужно охранять.
Дар переступил, чуть разворачиваясь. Посмотрел на меня, наклонив голову.
— Возьми, можно, — разрешил он волку взять лакомство.
Момент был напряженным — зубы этого красавца я видела, когда он скалился, но я, вместо того чтобы напрячься, неожиданно расслабилась.
Более того, вдруг ощутила дикую потребность обхватить эту мощную шею руками, потянуть к себе, прижаться щекой к мягкой звериной шкуре…
Дар взял лакомство аккуратно. Прохрустел. Теперь уже ткнул носом в плечо меня. Мол, не жадничай.
— Отдавай, — понял Григорий мое затруднение.
Повторять не потребовалось.
Впрочем, и растянуть удовольствие тоже не удалось. Дар схрумкал лакомство едва ли не за мгновение.
Когда понял, что больше нет, посмотрел на Григория. Словно уточнял, это все или еще будет. Тот вновь засмеялся, обхватил волка за шею именно так, как я и хотела, прижал его на миг к себе и, оттолкнув, поднялся:
— Иди!
И вновь, волку хватило мгновение, чтобы исчезнуть за кустами. И лишь донесшийся до нас прощальный вой напомнил о том, что он был.
— Как зовут тех двоих? — встала и я.
Колени устали, но это была малая цена за возможность безопасно пообщаться с таким красавцем.
— Ким и Буран, — продолжая смотреть в ту сторону, куда убежал зверь, отозвался Григорий.
— Тайна третьей планеты, —
