заснешь, Рубинштейн?
– Нет. Я собираюсь принять душ в твоей восхитительной спальне. И только после этого я собираюсь вырубиться.
– Я тебе сейчас принесу полотенце.
Мне нравится мыть голову шампунем Молли, на бутылке написано название знакомого, одурманивающего запаха ее волос – нероли[98]. Я намыливаюсь ее эвкалиптовым мылом, которое наполняет душевую запахом спа-салона. У нее такие роскошные банные продукты, что я задаюсь вопросом, стоит ли мне и дальше покупать те бренды, которые претендуют на то, чтобы обеспечить «мужской» запах.
Я выхожу из ванной, обернув полотенце вокруг талии, выпускаю в коридор облако ароматного пара. Молли ждет на кровати. Она переоделась в белую тонкую, просвечивающую ночную рубашку длиной до пола, которая заставляет меня подумать про девственницу викторианской эпохи, которую вот-вот должен совратить сексуальный призрак на освещенном свечой чердаке.
– Ты пахнешь как я, – замечает Молли.
– Я знаю. Я с трудом сдерживаюсь – так мне хочется себя самого.
Она кивает на прикроватную тумбочку с «моей» стороны кровати. (Молли безапелляционно спит слева, несмотря на то, где мы ночуем.)
– Я приготовила тебе воду и ибупрофен, если ты так заведен, что не можешь заснуть.
Она так хорошо меня знает.
– Спасибо, моя королева.
Я вешаю полотенце на крючок на двери и голым забираюсь в постель.
Я поворачиваюсь к ней лицом и провожу пальцем по кружевной манжете ее ночной рубашки.
– Мне дозволено взглянуть на то, что спрятано под нарядом в стиле Джейн Остин?
– Дама чувствует себя сегодня немного целомудренно. Ты не против?
В голове у меня снова появляется неприятная мысль – она все еще может злиться на меня из-за Деззи. Я постоянно давлю на Молли, требуя делиться тем, что ее беспокоит. С моей стороны плохо не поднять этот вопрос, даже если я немного боюсь это делать.
– Все в порядке, – говорю я. – Но, Моллс?
– Да?
– Ты все еще расстроена? Из-за того, что я не могу представлять Деззи?
Она напрягается.
– Немного, – признается она. – Но я понимаю. Как мне кажется.
– Если бы я мог, сделал бы это ради тебя, ни на секунду не задумываясь. Ради вас обеих.
– Знаю. Я не хочу быть несправедливой по отношению к тебе. Наверное, это просто еще одно ужасное напоминание обо всех вещах, которые могут пойти не так. Даже у людей, которые были счастливы вместе.
Крепче прижимаю ее к себе. Я знаю, что это заставляет ее вспомнить все, что сделал ее отец.
– И еще я думала о том, как ты всю жизнь имеешь дело с подобными вещами, – продолжает она. – И я говорю себе: да, может, Вселенная выбрала такой способ показать мне, что твоя работа – это нечто позитивное, ты занимаешься хорошим делом, и мне не нужно чувствовать себя виноватой из-за того, что ты не можешь помочь моей подруге. Но когда ты сказал, что не можешь, для меня это прозвучало как «Конечно, нет». Это глупо с моей стороны.
Мне очень неприятно это слышать. Моя карьера – это одна из немногих вещей, которые я не могу изменить ради нее, я не могу ей этого обещать, и мне грустно, что она может всегда испытывать внутренний конфликт из-за того, чем я занимаюсь. Возможно, с этим напряжением нам просто придется жить всегда.
– Понял, – говорю я. – Мне больше всего на свете хотелось бы ей помочь, побороться за нее. Я не хочу показаться эгоистом, но у меня такое чувство, что это была бы возможность показать тебе, что я делаю, проявить себя, но Роб все испортил. Деззи найдет себе прекрасного адвоката – мы проследим, чтобы у нее это обязательно получилось.
Молли склоняется ко мне и легко целует в губы.
– Тебе ничего не нужно мне доказывать, Сет. Но у меня есть мои собственные тараканы, и они никуда не исчезают просто потому, что я люблю тебя.
О Боже, какое облегчение слышать эти слова.
– Я тоже тебя люблю, – шепчу я в ответ.
Я держу ее в объятиях, пока у нее не замедляется дыхание. Я рад, что мы пережили нашу первую ссору после того, как стали парой.
Утром я просыпаюсь до нее и тихо выхожу из дома на пробежку. (Бегать в ее гористой местности гораздо тяжелее, и я понимаю, почему Молли отказывается.) Когда я возвращаюсь, она уже одета. Она отмахивается от моего предложения приготовить ей завтрак – она хочет отвести меня в свой любимый мексиканский ресторанчик и заказать там орчату[99] и чилакилес[100], чтобы подпитать нас энергией перед путешествием.
Я делаю заказ так, как она советует: наполовину соус моле[101], наполовину зеленый, сверху яичница-болтунья. Владелец ее знает, называет mija[102], и внезапно мне хочется, чтобы мы остались в Лос-Анджелесе вместо того, чтобы отправляться в «Юкку коротколистную» – мне нравится видеть Молли в ее мире.
Но если все пойдет так, как я надеюсь, я смогу делать это всю оставшуюся жизнь.
Мы едем в пустыню – вначале по ровной дороге, ярко светит солнце, но не видно ничего примечательного, затем начинается красота. Из коричневой земли вырастают тысячи высоких белых мельниц. Дорога ведет к скалистым горам. Примерно через два часа пути я впервые вижу юкку коротколистную. Никогда раньше не видел это дерево в живой природе и говорю Молли, как меня восхищают его ветки, которые делятся снова и снова – и получается нечто, подобное сейсмическим образованиям. Мы едем по дороге, которая очень выразительно называется шоссе Двадцати девяти пальм, проезжаем странный городок, в котором перемешаны старые салуны, хипстерские бутики, торговые центры и брошенные дома, затем Молли сворачивает с шоссе и гонит по ряду неасфальтированных дорог к воротам, на которых висит деревянная табличка: «Ранчо “Калифорнийский заяц”».
– Нам сюда, – объявляет Молли, выпрыгивает из машины, достает ключ из заднего кармана джинсов, отпирает ворота, чтобы мы могли заехать на территорию.
Подруга Молли Тереза прислала мне фотографии этого места, когда я тайно организовывал кое-что на эти выходные, но меня все равно поражает увиденное. Идеальное место! Во дворе густо растут старые юкки и паукообразные кактусы окотило. Перед фасадом дома красивый сад камней и большая скамья, на которой двое влюбленных могут целоваться под звездным небом. Я знаю, что если проехать примерно тысячу футов от главных ворот, то увидишь вторые ворота, которые ведут в гостевой домик. Тереза обычно запирает его на зиму, но мне она прислала ключ тайком от всех.
– Здесь большая территория? – спрашиваю я, потому что не хочу, чтобы Молли знала, что я уже все разнюхал.
– Десять акров
