– Церемонию? – Логан притормозил, пропуская выехавший с боковой дороги пикап, груженный мешками с яблоками.
– Церемонию, на которой собаки получают официальный статус поводыря и передаются своим новым владельцам. Дедушка говорит, слепые так счастливы, что это оправдывает все труды и горечь расставания со щенком. Понимаешь, дедушка всегда был рядом со мной. Не пропустил ни одного футбольного матча, ни одного концерта… ничего. А я ни разу не приехала на церемонию, чтобы разделить с ним его успех.
Искреннее сожаление Келли глубоко тронуло Логана. Очень непривычное для него чувство. Годами он считал, что доверие и любовь делают человека слабее, теперь он уже не так был в этом уверен.
Но ему-то что за дело? Ему некому было доверять, никогда. Доверие и любовь необходимы таким людям, как Келли и Трент, хорошим людям с нормальным прошлым. Это делает их сильнее, но вряд ли сработает в его случае.
– Не казни себя так. Я уверен, что Трент понимает. Просто постарайся приехать на выпуск Джаспера.
– О, я буду сидеть в первом ряду. Я уже решила остаться в Седоне. Я могла бы снова получить работу на востоке, но Седона – идеальное место для воспитания ребенка.
– Ты права, – согласился Логан, удивляясь, почему она говорит ему все это – самое интимное из всего, что они обсуждали.
– Индиан-Гарденс. – Келли показала на кучку домишек вдоль дороги. – Первые поселенцы Седоны жили именно здесь. Они посадили яблони и жили продажей яблок.
Если бы Логан пользовался словом «причудливый», чего он никогда не делал, то именно так назвал бы бензоколонку с лавкой и магазинчиком на фоне фантастических скал.
Келли показала на узкую дорогу.
– Поверни сюда.
Сквозь золотистую листву тополей и осин виднелись штормовые облака над зубчатыми красными скалами. Заворчал далекий гром, в горах сверкнула молния.
– Сезон дождей обычно заканчивается в октябре, – заметила Келли. – Поздновато для ливня.
– Сколько снега выпадает в Седоне?
– Немного. Около фута в год, в горах больше. А что?
– Я слышал, что лучшее место во время снежной бури, – неуверенно сказал Логан, – под одеялом перед гудящим в камине огнем. Разумеется, в хорошей компании.
Он сразу же пожалел, что сказал это. Она могла понять больше, чем он хотел бы. Единственный род огня в его жизни – жалкий костер в лагере. Слишком часто он должен был рубить дрова, чтобы поддерживать тот огонь, на котором женщины готовили еду. Позже, когда он вступил в «Кобру», были другие стоянки и другие костры.
И никакой романтики в тех кострах не было.
Своей откровенностью Келли спровоцировала его на ответную откровенность, но он быстро успокоил себя. Он не выдал ничего личного. Внутренний голос все же напомнил ему об осторожности.
– Одеяло и компания у тебя есть, – поддразнила Келли. – Горячий шоколад или стакан вина тоже не повредили бы, и, конечно, тихая музыка.
Логан отчетливо увидел себя перед камином, под одеялом, с Келли. Из дорогого стереомагнитофона – он видел такие в посольствах – льется музыка… Черт побери, он начинает думать о вещах, которые не помещаются в рюкзак.
Ладно, ладно. Он думает не только о комфорте, но и о том, как ему хорошо с Келли. Он ступил на опасную почву, скорее в зыбучие пески. И его начинает затягивать.
Логан направил машину в лес, резко нажал на тормоза и быстро огляделся. Ничего, кроме деревьев и густого подлеска. Он перегнулся через консоль, отделяющую его от Келли, и прижался к ее губам, притянув так близко к себе, насколько позволял чертов рычаг переключения передач. Ее губы раскрылись, она тихо вздохнула – он знал, что так будет.
Задыхаясь, Келли отстранилась.
– М-может, поедем?
– Нет. Я умру, если не поцелую тебя.
– Я умру, если ты не поцелуешь меня.
Он снова поцеловал ее, и словно раскаленное копье пронзило его… не только от поцелуя, от ее слов. В первый раз Келли призналась, что ей с ним хорошо. Он знал это, но хотел услышать от нее, и – теперь, когда она это сказала, – нашел ее слова очень возбуждающими.
Гром зарокотал ближе, и они оторвались друг от друга. Келли улыбнулась, достала из еумочки косметическую салфетку и приложила ее к глазам, как королева на сцене.
– Если честно, я боюсь мышей, но раз уж она сидит в твоем кармане, не возражаешь, если я ее приласкаю?
Не успел Логан придумать остроумный ответ, как Келли бросила салфетку на колени, накрыла его ширинку ладонью и сжала. Он задрожал, затаил дыхание. Келли отпустила его, и он застонал, пытаясь вдохнуть воздух. Она снова обхватила его, на этот раз крепче.
– Детка, ты напрашиваешься на неприятности.
Келли расстегнула верхнюю пуговицу его джинсов.
– Неприятности – мое второе имя.
Она еле просунула ладонь между его плотью и «молнией».
– Неужели у тебя нет нижнего белья?
– Была одна пара, но я потерял ее, когда играл в покер на раздевание.
Келли выразила притворное негодование, но по ее расширившимся зрачкам и учащенному дыханию он понял, что она возбуждена не меньше, чем он. Медленно водя ладонью вверх-вниз, она наклонилась и поцеловала его в губы. Ее язык заметался в унисон с движениями пальцев.
Боже, о боже! Он мог бы целовать ее вечность.
Послышался скрежет «молнии», и он понял, что свободной рукой Келли расстегнула его джинсы… и освободила его.
– Ого, – прошептала она. – У тебя действительно неприятности. Пожалуй, необходима экстренная помощь.
Келли перегнулась через консоль и прижалась губами к его освобожденной плоти.
Она ласкала его пальцами, языком. Другие женщины делали это с ним, но никогда все его тело не содрогалось от такого бесконечного – до боли – наслаждения.
Изысканная пытка, но он не хотел, чтобы она кончалась. Ему удалось продержаться несколько минут и, когда он понял, что вот-вот взорвется, предупредил ее, стиснув зубы:
– Кел…ли!
Логан выгнулся и ударился головой о крышу джипа, его тело вздрогнуло, освобождаясь. Он почувствовал, что Келли накрыла его салфеткой, вытерла. И наконец открыл глаза. Он даже не помнил, когда крепко сжал веки. Келли улыбалась ему, как кошка, только что проглотившая канарейку.
