показался Федька, сбросил на землю мешок.
— Уф… кажись, последний.
Из травы поднялся Данилка, тоже поклонился мне. Подхватив мешок, потащил, но не по той тропинке, где прошла я, а по новой, явно протоптанной только что напрямик к огороду прямо сквозь боярышник.
— Все целы? — спросила я.
— Да, барышня, — удивленно ответил Митька. — А что случилось?
Я обернулась к Кузьке. Видимо, взгляд у меня стал тяжелый, потому что мальчишка попятился и залепетал:
— Так Митька правду велел «одна нога здесь — другая там». Вот я и побёг.
Полкан громко чихнул и разулыбался.
— Я велел не пугать барышню, а сбегать за ней побыстрее, чтобы работу приняла! — возмутился Митька. — А то знаю я тебя: как засмотришься на что-нибудь, так и про все забудешь!
— Неправда! — воскликнул Кузька. — Я свое дело знаю. Ежели куда послали, значит, послали. Велели быстро — я быстро! И барышне так и сказал.
— Хватит. — Я подняла руку, прерывая их перебранку.
Все живы, все здоровы, ничего не случилось. А легкая пробежка полезна для сердца, сосудов и фигуры.
— Закончили работу? — спросила я.
— Так точно, барышня, — кивнул Митька. — Принимайте.
Мы спустились в омшаник. Я зажгла магический огонек. Омшаник оказался совершенно пустым.
— А где все барахло, что тут было?
— Так мы это… прощения просим, что сразу не спросили, как надо, — замялся Митька. — Вы велели пол весь снять, а куда вещи-то? Начали мы затемно, вы почивать еще изволили. Вот мы и рассудили: все, что тут было, вытащить и в сарай унести. А вы уж там разберетесь, что обратно вернуть и в дело пустить, а что и выкинуть.
В самом деле, я вчера была слишком уставшей, чтобы отследить, насколько конкретные распоряжения отдаю. А как известно, без четкого ТЗ — результат… Такой себе результат. Заодно и повод появился перебрать вещи и избавиться от старого хлама.
А может, вообще не перебирать, а сразу избавиться? Если за три года никому в доме не понадобилось ничего из омшаника?
Впрочем, это прежним хозяевам не понадобилось. А я совершенно точно помню сундук с инструментами. И вообще, это в моем прошлом мире легко было рассуждать, мол, если вещь год не трогали, значит, нужно выбросить и не захламлять пространство. Квартиры действительно не резиновые, и можно в любой момент пойти в магазин и купить все что угодно. На худой конец, забить гвоздь сковородкой. Здесь обратная проблема: площадь для хранения у меня не ограничена, зато ни магазинов, ни доставки. Десять раз подумаешь, прежде чем что-то выбрасывать.
Даже старые колоды, в которые я уже не собираюсь поселять пчел… Продать их Лисицыну, что ли? Я мысленно хихикнула. И пусть он считает, что приобрел хорошие ульи за гроши. Мне и гроши не помешают.
Пока я оглядывалась на нижней ступеньке лестницы, по ступенькам сбежал Полкан. Протиснувшись между моей юбкой и стеной, спрыгнул на пол. Лапы увязли в мокрой глине, и пес возмущенно залаял.
Я снова огляделась.
— Поработали на славу, — признала я. — Всю землю сняли, как я велела, молодцы.
Митька поклонился.
Однако и Варенька вчера полила здесь все на славу. За ночь вода просочилась сквозь землю в глиняный слой, размягчив его. Конечно, когда засыплем пол песком, и следы разровняются. Только перед этим сушить все здесь и сушить. Мокрый пол, мокрые стены, тяжелая влага в воздухе, хоть выжимай его.
И естественным путем, даже с открытой дверью, погреб будет просыхать до морковкина заговенья. На то он и погреб.
— С вашего позволения, барышня, жаровню поставить с угольками? — предложил Митька, словно прочитав мои мысли. — Оно все быстрее пойдет.
— Жаровню, конечно, хорошо. Но если нет нормальной вентиляции…
Митька моргнул, и я пояснила:
— Видел, как в избу дым идет, если труба плохо тянет? Вот тут то же самое будет. Жаровня воздух нагреет, пар поднимется, как в бане, а уходить ему некуда будет. Надо, чтобы влажный воздух вытягивало, а на его место сухой приходил. Это и есть вентиляция.
— Вен-ти-ля-ци-я, — старательно повторил он. — Это продухи, что ли? Мы их открыли.
Он ткнул пальцем куда-то вглубь помещения. Я погасила огонек и только тогда разглядела дневной свет, пробивающийся через деревянную решетку. Отверстия в противоположных концах стен были с два моих сложенных кулака. Оба почти на уровне земли. Нет, так не пойдет.
— Открыли, но, смотри, они оба на одной высоте.
Митька кивнул.
— А в печи труба где?
— Наверху, — ответил он таким тоном, словно я спрашивала его, где у кисы хвостик.
— А поддувало? — не унималась я.
— Внизу.
— А почему так?
— Так огню дышать надо.
Я кивнула.
— Надо. Но почему труба вверху, а поддувало внизу, а не наоборот?
Митька озадаченно почесал в затылке.
— Я так смекаю, на полу зимой всегда холодно, а на полатях тепло, потому что жар от печи вверх идет, — сунулся в дверь Данилка. — Да и дым обычно кверху поднимается, а не по земле стелется. Получается, в топке воздух греется, а на его место снизу холодный тянет.
— Верно! — обрадовалась я. — Внизу воздух всегда холоднее, поэтому, чтобы тяга хорошая была, труба высоко, а поддувало внизу. Так и здесь, чтобы тяга была хорошая, надо, чтобы один продух был внизу, а второй вверху. Как это сделать?
— Трубу выстроить? — предположил Митька.
— Да. А с другой стороны опустить ее вниз, чтобы воздух у самого пола входил. Тогда получается, внизу холодный воздух от земли заходит, а с другой стороны у жаровни нагревается и уходит вверх. Это называется приточно-вытяжная вентиляция.
Как в деревне добыть две трубы? Магазины для сантехников еще не открыли, водопровод даже толком не придумали. И, пожалуй, мне надо будет этим озадачиться. Когда-нибудь потом. Когда разбогатею.
И еще бы чего-нибудь, чтобы быстрее влагу из воздуха собрать. Жаль, силикагеля нет…
Но что-то подходящее я видела, совсем недавно.
Вспомнила! Когда мы со Стрельцовым и Нелидовым обследовали и описывали имущество, в глубине сарая нашлась просмоленная бочка. Стрельцов просветил ее магией — внутри были кипенно-белые комки. Негашеная известь? Надо проверить.
— Придется тебе еще раз сбегать, — сказала я Кузьке. — Найди Сергея Семеновича, управляющего. Скажи, барышня спрашивала, нет ли у него плана омшаника с размерами. Если нет — пусть придет сюда
