мяла тряпку для пыли. Перед ней расхаживал Уильям со стаканом в одной руке и бутылкой в другой.
– Я ведь предупреждал тебя, что так и будет, – злился он. – Говорил, что от нее надо избавиться, но ты же не можешь. А теперь ее весь дом жалеет!
Флора вздрогнула и попятилась от него.
– Не так-то это просто, Уильям! Она слишком умна, ее не надуришь. Враз бы поняла, будь что-то не так.
Мистер Пембертон подошел ближе, склонился ко мне, и мы стали слушать вместе.
Уильям рассмеялся.
– Ты и прежде это проделывала! Не надо смотреть на меня своими большими невинными глазками. Ты не стала, потому что вообразила, будто нравишься ей.
– Нет! – Ее голос дрожал. – Я не знала, сколько надо добавить. Ни за что б не простила себя, если б все опять повторилось. Мне кошмары снятся! Я слышу ее зов по ночам! – Флора хотела обойти его, но Уильям не позволил.
– Не будь дурехой, – прошипел он и покосился на плотно закрытую дверь библиотеки. – И говори потише.
Флора прижала тряпку к груди.
– Мне боязно! Ненавижу эту комнату. Призраки все знают, Уильям. Может, пора кому-нибудь рассказать? Это была ошибка. Пускай все наконец узнают правду.
Я быстро повернулась к мистеру Пембертону, и мы одинаково потрясенно воззрились друг на друга.
Уильям, как раз отхлебнувший вина, едва им не подавился. Он поставил бутылку на стол и подошел к Флоре.
– Нет. Что сделано, то сделано. Прошлое мы изменить не в силах. – Уильям схватил ее за плечи. – Если будешь меня слушаться, все у нас выйдет.
Флора замерла, но все же слабо ему улыбнулась.
– И Сомерсет-Парк будет нашим?
Уильям фыркнул.
– И не сомневайся! Это ведь я позаботился, чтобы тебя не упекли за решетку в первый раз, помнишь? Я же неспроста тебя оберегаю.
– Потому что ты меня любишь?
– Потому что знаю: ты единственная из всех здесь умна и способна помочь мне вернуть принадлежащее по праву. – Он склонился к ней и обнял одной рукой за талию. – Тебе нужно лишь кое-что еще для меня сделать. Сможешь? Сумеешь ли подарить нам счастье?
Она заколебалась, опасливо покосившись на портрет старика Линвуда.
– Флора? – еще раз строго позвал ее Уильям, просьбой замаскировав угрозу.
– Да, – кивнула она.
– Хорошо. – Он отпустил ее и снова взял бутылку с вином. – Полагаю, мисс Тиммонс ничего не почувствует.
Моя грудь опускалась и вздымалась, будто от бега. Чья-то рука взяла меня за локоть. В слабом свете фонаря лицо мистера Пембертона казалось бледнее луны, а глаза смотрели сурово.
– Поверить не могу, – прошептала я. – Все это время я считала, что Уильям причастен к смерти Одры, а это оказалась Флора. – Я облизнула пересохшие губы, не желая признавать, как глупо было на нее положиться.
Maman была права. Полагаться можно только на себя. И все же мистер Пембертон по-прежнему находился рядом.
– Мы должны пригласить ее на сеанс, – сказала я. – Она очень суеверна. Я могу на нее повлиять. Мы наверняка добьемся признания.
– Есть ли в вас хоть капля здравого смысла? Мы только что подслушали разговор двух преступников, которые замышляют – я в этом уверен – убить вас, а вы думаете об одном лишь спиритическом сеансе! Самое очевидное в этой ситуации – вызвать полицию, чтобы эту парочку арестовали.
– Фараоны только и дожидаются шанса вернуть меня в камеру. И какие же у нас есть доказательства? Мы ничего не слышали, кроме слов Уильяма, что я, мол, ничего не почувствую. Об убийстве никто не говорил.
– Почему вы такая упрямая! – проворчал он, постепенно повышая голос. – Назовите хоть одну причину, почему нельзя схватить их прямо сию минуту? Если вы опасаетесь полиции, так и быть, но я не позволю вам оставаться под одной крышей с ними!
– Т-с-с… – Я указала на стену. – Уильям был тайно влюблен в Одру, – прошептала я, наблюдая, как в глазах мистера Пембертона поднимается буря. – Он признался ей в этом накануне вашей свадьбы и предоставил сведения, которые подтверждали, что он законный наследник Линвуда. Саттерли хотел, чтобы Одра отменила свадьбу и была с ним.
– Он – что?!
В знак предупреждения я приложила палец к губам, затем подалась ближе и шепотом пересказала ему историю появления Уильяма на свет.
– Об этом знает только миссис Донован, – продолжила я. – Возможно, она тоже замешана, но есть лишь один способ выяснить это наверняка.
Мистер Пембертон нахмурился.
– Если Уильям – законный наследник, я могу понять, отчего он меня возненавидел, но нельзя отмахиваться от опасности, которую он представляет. Вероятно, Саттерли причастен к смерти Одры, и, уж конечно, я не спущу ему с рук угрозы в вашу сторону.
– Нам необходимо провести сеанс. – Мой пыл удивил даже меня саму. Не только потому, что я наконец узнала, на кого нужно нацелиться, но и потому, что наконец-то делала то, о чем призрак Одры просил меня с самого начала.
Помоги мне.
Лишь я была в силах ей помочь. Это не будет обманом.
Это будет наказанием.
Мистер Пембертон склонился ко мне ближе, а гнев его почти угас.
– Я прежде не знал человека, который был бы столь решительно настроен доставить мне кучу неприятностей, – ласково сказал он.
Меня тянуло остаться с ним здесь, так близко в темноте. На миг я даже подумала, не сделать ли еще один шаг ему навстречу. Но время было против нас.
– Давайте проверим, где заканчивается проход, – предложила я.
Я шла впереди с лампой, медленно прокладывая дорогу. И все же в очередном тупике мы оказались неожиданно, и я почти свалилась в дыру, из-за края которой едва виднелась верхушка лестницы.
– Мисс Тиммонс, – только и успел сказать мистер Пембертон, схватив меня за талию и оттащив в сторону. – Как вам удалось так долго оставаться в живых?
– Вы должны идти первым, – ответила я, вручив ему лампу.
Он взял ее, а потом мою руку, чтобы вести меня за собой.
– Не хочу потерять вас в темноте, – объяснил хозяин Сомерсета.
Я улыбнулась за его спиной.
После нескольких поворотов и спуска по еще одной лестнице мы вышли в дверь, которая вела в коридор рядом с кухней. В этот ночной час здесь было тихо. Створка прохода закрылась за нами, слившись с обшивкой стены. Я бы никогда не догадалась, что там есть потайной ход. Сколько же всего таких ходов в этом доме?
Кухня была пуста. Мистер Пембертон разворошил кочергой угли в камине, а после мы попытались переварить то, что увидели и услышали. Мы стояли на том же месте, где повстречались впервые.
Он, моргая, смотрел
