class="p1">Позвонили снова, более настойчиво. Малышка начала кукситься. Вот-вот заплачет.
— Да открывай уже! Не видишь, что ли, ее громкие звуки пугают! — рявкнул вампир.
Медея послушалась, открыла дверь. На пороге стоял мужчина в тапочках и спортивных брюках. Должно быть, сосед.
— Сколько можно, у вас сегодня целый день ребенок плачет, я в милицию позвоню! И в опеку! Мамаша, вы… — Он наконец разглядел Медею, его голос моментально изменился. — С вами всё в порядке? Может быть, помощь нужна, у вас кровь…
— Месячные у меня, ясно? — рявкнула Медея, намереваясь закрыть дверь, но рядом неожиданно возник Нику.
— Не нравится слушать, не слушай. Считай, что ты уже оглох, — произнес он странным тоном. Сосед на это заторможенно кивнул.
Вампир захлопнул дверь, одной рукой продолжая удерживать ребенка.
— Как ты узнал, где я живу? — спросила Медея.
Нику вел себя странно. Разве не он, едва заметив пепел от Рошу, приказал поймать ее? А сейчас вот прошел в единственную в квартире комнату так, будто ему совсем не интересно, пойдет она за ним или нет.
Или думает, что раз взял ребенка в заложники, то она никуда не денется?
Когда Медея проследовала за вампиром, то увидела, как он укладывает ребенка в люльку, рядом на столе стояла пустая бутылочка из-под смеси. Древний в роли няньки? Похоже, убивать ребенка он не собирался, пока, по крайней мере.
— Я следил за тобой. Уже давно, — сначала он говорил ровно, но потом вдруг прыснул. — Или ты думала, что твои потуги по поиску Арджеша останутся незамеченными? Ой, детка, ты такая смешная. Я едва смог скрыть все твои дела от братьев. — Он резко замолчал, а потом громким шепотом выпалил: — И ведь никакой благодарности!
Он скуксился и скрестил руки на груди.
— Не будем кричать при ребенке, это плохо скажется на ее психике. А у нее и так наследственность, судя по тебе, будет не очень. — Вампир тяжело вздохнул. — Прибавить к этому мое будущее дурное влияние. Не хочется усугублять.
Медея едва сумела отфильтровать из его речи главное. Он за ней следил. Он знал, что она ищет Арджеш.
— Ты знал, что я направлялась убить Рошу?
— Конечно, — оскалился Альбеску. — Или зачем еще, по-твоему, я сказал тебе, куда целиться? Однако вот беда. Братья теперь хотят твою голову. И судя по тому, сколько нелюдей они подняли на уши, они ее получат. — Его голос был сочувствующим, но разве можно поверить, что древний умеет кого-то жалеть? Не умеет. Он просто издевается. — Мне выгоднее самому убить тебя, чтобы усыпить их бдительность.
Значит, он с самого начала все рассчитал, в надежде, что Медея будет мстить Арджешу?
— Оставь меня в живых, и я закончу начатое. Отправлю их всех на тот свет, — твердо произнесла она.
— Ой, да брось, кролючка. — Нику схватил стоящий в углу стул, забрался на него вместе с ногами и уселся на его спинку. Расставил руки в стороны, покачнулся, чтобы две ножки стула оторвались от пола, и принялся удерживать равновесие. — Нет нужды. Об этом есть кому позаботиться. Твоя миссия выполнена. Но я ведь добрый. Убью тебя быстро. Если ты, конечно, как следует об этом меня попросишь.
— Думаешь, я буду просить о пощаде? — Она медленно опустилась на диван. Усталость навалилась с новой силой, да и действие зелья кончалось. В голове шумело. Она шла всё это время на чистом упрямстве, и сейчас силы покидали ее. — Убивай.
— Вообще-то в этот момент ты должна меня спросить: «А как же моя дочь?». Ты что, вообще о ней не думаешь? А если я и ей голову оторву? Я же чокнутый псих, забыла? — разозлился Нику, вскочив со стула, так что тот закрутился сначала волчком, а затем рухнул на пол.
Нику, испугавшись громкого звука, округлил глаза и тут же подскочил к люльке, начав качать ее и тихо напевать какую-то ужасную по смыслу песенку на распевный мотив:
— Сдохнут рыбки, сдохнут птички, сдохнут кошки и щенки… Если будешь громко плакать, то потом сдохнешь и ты… — Маленькой песенка, кажется, не понравилась, потому что, судя по звукам из люльки, она грозилась вот-вот разразиться самым настоящим ревом.
— Нет, нет, не сдохнешь, я пошутил… — тут же пошел на попятную Нику. — Тшшш….
Медея пожала плечами. Стал бы вампир кормить ребенка, укачивать, если бы хотел оторвать голову?
А даже если Нику её убьет — и что? Это будет хотя бы быстро. Гораздо лучше, чем стать пленницей других древних. С них станется мучить её за материнские грехи. Ну и за то, что она вестница их смерти.
Маленькая вновь затихла, и Нику на носочках попятился от ее люльки.
— Кажется, гроза миновала, — облегченно прошептал он и, театрально выдохнув, снова повернулся к Медее и пафосно произнес: — А теперь ты должна умолять меня, чтобы я спас ее жизнь. В очередь, чтобы убить тебя, встали все кому не лень! Думаешь, они пожалеют ребенка? Ну же, давай, умоляй!
Он вскинул подбородок, приняв величественную позу. Если, конечно, вообще предположить, что в лосинах, розовой рубашке и с нарисованными слезами на лице можно выглядеть величественно.
Тем временем мысли, вяло текущие в голове Медеи, крутились вокруг того, что произошло за последние несколько лет.
Филипп, их совместная жизнь, потом записка, Серп, Паук, гуттаперчевый акробат из цирка.
Как же Альбеску сказал ей тогда?
«…сейчас я готов принять под свою защиту две жизни. Но придёт время, и тебе придется хорошенько постараться, чтобы упросить меня взять хотя бы одну…»
Смерть Филиппа, ранки от вампирских зубов у него на шее, Дорин, не понимающий, о ком из Сигнус она говорит…
Пазл из разрозненных картинок вдруг сложился в единое целое, и Медея пораженно произнесла:
— Так это был твой план? С самого начала? Это ты прислал записку, это ты убил Филиппа… — Голос надломился, она открывала и закрывала рот, но больше ничего не могла сказать.
Первым порывом было заколоть Нику кинжалом или умереть в попытке это сделать.
«Против меня ты больше биться не будешь, поняла?.. Никогда не пытайся мне навредить», — прозвучал в голове голос Альбеску, и тело моментально обмякло.
По левой щеке потекло что-то теплое. Слеза?
— Ты использовал меня, чтобы отомстить братьям. — Наконец-то картинка стала полной. Он не просто воспользовался ее жаждой
