к кроватке Дитриха, взглянула на него, забывшись, и…
…Смерть повсюду. Картинок слишком много. Они размытые, нечеткие, как будто будущее само ещё не сформировалось. Голоса, звуки стрельбы. Какое-то странное помещение. Невозможно так сразу определить, что это за место. Всё крутится. Меняется, ускоряясь. Не позволяя запомнить что-то более конкретное.
А затем она видит молодую девушку, что стоит, привязанная к металлической конструкции. Худощавая, темноволосая. Наверное, даже хорошенькая. Но сейчас она вызывает в Агате лишь одно чувство — панический ужас.
Это из-за неё умрет Дитрих? Что происходит?
Как назло, смерть выдает ей образы порционно. Не показывает главного — сына. Его смерть. Где же он? Агата мечется по видению, теряя над ним контроль.
В реальности она делает шаг назад. Наступает на железный конструктор, оступается и едва не рушится на пол. Из горла вырывается вскрик.
— Мам, ты чего? — Это подскочили старшие дети.
Взгляд обращается в их сторону. Но ничего не меняется. Заброшенное пространство, железные «столбы», лязганье металла. Чей-то голос, такой знакомый, что начинает болеть голова. Неясная смутная картинка, которая вот-вот должна стать полноценным образом.
Где же сыновья?..
Они что… погибнут все вместе?..
Агата отчетливо понимает, что должна их увидеть, разобраться, что случилось. Сколько им будет лет? Когда это произойдет?
Наверное, она сама не может сформировать видение четче — потому что мечется по нему испуганным зверем.
Надо сосредоточиться.
Надо их защитить…
Глава 24
Медея бесшумной тенью скользила по безмолвным коридорам дворца, в котором когда-то жили императоры, а сейчас как собственную резиденцию использовал древний вампир.
Раннее утро, еще даже солнце не взошло. Время было подобрано идеально, мало света и много тени. Раздолье для теневика.
Приставленный к вампирам охранник ушел провожать Альбеску, тот под конец вечера устроил-таки дебош, попытавшись откусить кому-то голову, и Дорину пришлось отослать брата подальше.
Времени удачнее было не найти.
На аудиенцию к Рошу после бала просилось много разной нечисти. Сейчас они все толпились в маленьком узком коридорчике, словно бы мало им было унижаться перед ним во время бала.
Выстроившись в длинный ряд, подвластные дожидались, когда выйдет предыдущий проситель, и, робко стуча, заходили внутрь. В этой очереди были богатые и влиятельные, талантливые и способные. Весь блеск высшей нечисти собрался.
Было нелегко проскользнуть мимо них «без очереди». Какая-то уродливая бабка особенно долго смотрела в тот угол, где притаилась Медея, ожидая, пока кабинет «выплюнет» очередного посетителя, а затем вдруг выдала, обращаясь к молоденькой девчушке:
— Пойдем, внученька, поздно уже.
— Но, бабушка, перед нами двое только… ты же сама так хотела!
Бабка же гипнотическим взглядом сверлила Медею, словно и правда видела. А ведь Медея все свои сбережения потратила на защитные амулеты и артефакты. Брошь, скрывающая сердцебиение, кулон от обнаружения, кольцо, прячущее следы, и еще пара занятных вещичек, стоивших ей целое состояние. Состояние, которое все равно больше ни на что не хотелось тратить.
— Старая я, не достою, — кряхтя, засобиралась бабуська, какой-то хмырь за ней радостно потер ладоши.
— Ну так не задерживай тогда очередь, карга, проваливай, — поторопил он.
— Бабушка, но мы ведь уже три часа тут, чуть-чуть осталось… — попыталась убедить ее внучка.
Бабка перевела тяжелый взгляд с темного угла на девушку рядом с собой, и та моментально смолкла.
— Как скажешь, — вздохнув, согласилась внучка и подставила старухе локоть.
Медея проводила их задумчивым взглядом из тени. Это хороший знак или нет?
Едва открылась дверь, как из нее спиной вперед, постоянно кланяясь, вышел банши. Седые волосы доставали ему до колен, как только не путался в них, не падал на ходу.
Следующим заходил фавн с длинными, загнутыми назад рогами. Медея проскользнула в дверь вслед за ним.
Кабинет был большим, роскошным. Как и всё в этом дворце. Стол и стул — сразу видно — являлись не просто предметами интерьера, а произведениями искусства. Картины на стенах — стоили целое состояние. Что уж говорить о позолоченных механизмах (а возможно, и вовсе золотых), расставленных на полках.
Интересно, много кто из гостей ушел сегодня домой с «сувенирами на память», или организатор бала как-то предусмотрел, как этого избежать?
На мгновение представив, как Нику шманает посетителей на выходе на предмет воровства, она невольно улыбнулась.
Мужчина, зашедший с ней к вампиру, тем временем заметно нервничал. Интересно — это потому, что он боялся представителя Арджеша, или потому, что фавны способны предвидеть ближайшее будущее и этот конкретный чувствует, что надвигается?
Медея покрутила воткнутую в облегающую жилетку булавку. Артефакт сокрытия должен был наводить туман на чужие способности к предвидению. От сильного прорицателя это бы не спасло, но от фавна в самый раз.
Интересно, а души древних Адрон помогает удерживать? Или те настолько самоуверенные и подозрительные, что свои души (если на миг предположить, что те у них есть) никому не доверят.
В подозрительности и параноидальности вампиров она и сама за последние десять месяцев сумела убедиться. Пока она была беременна, она рыла, искала информацию о местоположении Арджеша. И… ничего. Если древним что-то требовалось — они сами находили нужного нелюдя или нелюдей. Но если кому-то нужно было найти их — то никто ни о чем не знал.
Она даже в Румынию съездила — и никаких следов сверхъестественного. Может, и не там вовсе теперь их командный штаб?
Тогда Медея стала следить за тем, куда вампиры приезжают. Но, как оказалось, надолго они редко куда выбираются. Пару раз на другом конце света они устраивали публичные казни каких-то особенно провинившихся нелюдей, но древние покидали эти «места развлечений» прежде, чем Медея успевала узнать, что они там.
Так или иначе, прибытие Дорина Рошу в ее родной город можно было счесть огромной удачей. Как и то, что тот решил устроить массовый «прием населения».
И вот теперь она стояла всего в двух метрах от одной из своих целей.
«Рождение ребенка возвестит конец власти Арджеша», — она никогда не верила в подобные пророчества, но сейчас ребенок, о котором могла идти речь и которому она даже не дала имени, ждал ее на съемной квартире.
Она вытащила заколку, приготовившись к прыжку.
— Мой господин, для меня большая честь… — начал было фавн, припав на колени.
— Что ты тут делаешь? — спросил Рошу, не оборачиваясь.
— Что вы имеете в виду, мой господин? — начал задыхаться от волнения коленопреклоненный нелюдь, но Рошу, резко развернувшись, уставился прямо в сторону Медеи и повторил.
— Что
