его легендарное самообладание окончательно ослабло.
— Знаешь что? Нет. Забудь, что я спросил. Я не хочу знать, почему. Боже! — его руки хлопнули по столешнице, и он повесил голову. — Три долбаных года, и мы снова здесь.
— Я никогда отсюда не уходила! — моя грудь сжалась, как в тисках, когда раздался стук в области сердца. — Я застряла, Нейт. Мне вечно двадцать пять лет, я застыла на месте, во времени, я стою в том коридоре и жду, когда ты вернешься.
— Это чушь, и мы оба это знаем, — он поднял голову, и боль, которую я видела в каждой черточке его лица, каким-то образом усугубила мою агонию. — Ты никогда не хотела нас. На самом деле нет. Не тогда, когда надо было действовать. Может, ты и настаивала на том, чтобы мы выстрелили еще на Фиджи, но когда я нажал на курок, ты этого не сделала. Блядь. Я. Всегда. Хотел, — обида слышалась в каждом слове.
— В Нью-Йорке все было не так. Как ты вообще можешь так говорить? — мой рот застыл в шоке.
— Как я могу так говорить? — одной рукой он вытащил нож из чехла на бедре, а другой потянул нить из-под рубашки, обнажив приклеенную серебряную бирку. Он опустил взгляд, сделав чистый надрез на ленте, а затем убрал нож, чтобы вытащить что-то из-под ленты.
— Вот как я могу говорить... — раздался щелчок, когда он положил что-то на прилавок, между нами.
Он засунул остатки ленты под рубашку и убрал руку с прилавка.
Обнажив кольцо с бриллиантом.
Кольцо с бриллиантом.
О Боже.
Я не могла дышать. В мире не хватало воздуха, чтобы заполнить мои легкие, насытить кислородом кровь, которую отказывалось качать сердце.
— Это я носил тебя с собой каждый проклятый день.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
НАТАНИЭЛЬ
Нью-Йорк
Октябрь 2018 г.
Я почти не чувствовал дождя, когда шел по тротуару бруклинского района, известного как Дамбо, сжимая в кулаке самую важную коробку, которую я когда-либо нес. Дни проходили как одно сплошное пятно. Сейчас был вечер, а я ехал весь день, так что я был уверен, что это один и тот же день. Я пробирался сквозь толпу, ускоряя шаг, как житель Нью-Йорка, сливаясь с людьми, как меня учили весь прошлый год. Наконец, найдя нужное здание, я поймал дверь, когда один из жителей выходил, и направился внутрь, избегая звонка. Одному Богу было известно, впустит ли она меня.
Я поднимался по лестнице, сжимая в пальцах коробку. Что бы я ни делал, я не мог заставить свой разум перестать вращаться, перестать проигрывать то, как все должно было пройти, перестать прогнозировать все возможные варианты развития событий в следующие несколько минут.
Она бы знала, что делать. Она была единственным человеком в этом мире, который любил меня безоговорочно, единственным, на кого я мог положиться после смерти мамы. Она знала, какой путь мы должны выбрать.
2214. Ее квартира.
Я нажал на дверной звонок и отскочил назад на пятках. Когда она не появилась сразу, я начал шагать туда-сюда. Здесь не было гравитации. Ничто не держало мои ноги на якоре. Моя реальность зависела от того, что она выберет. То, какой путь я выберу, зависело исключительно от нее.
Звук скользящего засова заставил меня остановиться. Дверь открылась, и передо мной предстал пожилой мужчина с уложенными волосами цвета соли, в костюме-тройке, который выглядел так, будто стоил больше, чем годовая арендная плата. Его взгляд скользнул по мне, и его темные глаза вспыхнули.
Глаза Иззи.
Я видел фотографии в ее квартире — это был ее отец.
— Чем я могу тебе помочь?
— Я ищу...
— О, я прекрасно знаю, кого ты ищешь. Я спрашиваю, чем я могу тебе помочь, — насмешливо произнес он. — Потому что ты не увидишь Ису. Она и так слишком много лет поддерживала между вами отношения, и прежде, чем ты спросишь, да, я тебя узнаю. Ты хоть представляешь, как ты ей вредишь?
Моя рука крепче сжала коробку. Я не мог потерять самообладание из-за отца Иззи. Я должен был держать себя в руках, даже когда мне казалось, что мир вертится подо мной со скоростью, за которой я не могу угнаться.
— Это обойдется в тысячи долларов, чтобы разорвать ее аренду здесь и наконец доставить ее туда, где она нужна своей семье, — он каким-то образом умудрялся смотреть на меня свысока, даже когда я был на целых четыре дюйма выше. — Семья, которую она наконец увидит, не может включать тебя.
— Папа? — голос Иззи, раздавшийся изнутри квартиры, прервал любой ответ, который я мог бы дать. — Кто там?
— Я все улажу, Иса. Ничего такого, из-за чего стоило бы волноваться.
Я поддался вперед.
— Не стоит, — сказал он мягче. — Ты только и делаешь, что тратишь ее время.
— Папа, кто там... — ее слова прервались, когда она появилась рядом с ним, одетая в клетчатые пижамные штаны и толстовку с капюшоном. Она посмотрела на меня так, будто я был настоящим отбросом общества. Ее прекрасные глаза были настолько опухшими, что их уже нельзя было назвать припухшими, чувство вины охватило мое сердце. Я подозревал, что именно из-за меня она плакала.
— Возвращайся в дом, Иса.
— Дай нам пять минут, — ответила она, подняв на него глаза.
Выражение его лица слегка смягчилось.
— Пять минут. Но не забывай о нашем договоре, — он бросил на меня яростный взгляд и скрылся в квартире, оставив Иззи в дверях.
— Приятно знать, что ты жи... — остаток слова словно умерло у нее на языке, когда она оглядела меня, вышла в коридор и захлопнула за собой дверь. — Нейт? — она произнесла мое имя так, будто не была уверена, что я — это действительно я, что вполне соответствовало действительности, поскольку я тоже уже не был в этом уверен.
Я ответил на ее взгляд пустыми глазами, которые пожирали ее взгляд. Она была смыслом всего этого. Солнце, которое могло согреть или испепелить меня. Она была всем. Она всегда была всем.
Я с трудом пытался собрать свои мысли в слова.
— Я уже все спланировал, — пробурчал я. — Если ты едешь шесть часов, у тебя будет время отрепетировать то, что ты собираешься сказать, знаешь?
— Ты ехал шесть часов? — она вскинула брови.
— А что еще я должен был делать? — черт, я не мог следить за своими мыслями. — Но теперь я здесь, и твой отец говорит, что ты переезжаешь, а ты смотришь на меня так, будто я последний человек, которого ты хочешь видеть...
— Ты бросил меня! — огрызнулась она, в
