ее тоне прозвучала обида. — Нет, хуже того — ты даже не удосужился появиться! Я провела два дня в Палау, прежде чем поняла, что ты не приедешь. Почему ты так со мной поступил? Ты единственный человек, который никогда... — она сделала глубокий вдох. — Что, черт возьми, с тобой случилось? Я звонила. Я писала. Я...
— Именно это я и пытаюсь тебе сказать, — мои слова разбежались в разные стороны. То, что я должен был ей сказать, было гораздо важнее, чем пропущенный отпуск, и если я не использую правильные, идеальные слова, то все будет напрасно.
— Ладно, тогда рассказывай, — дрожь пробежала по ее коже, и она обхватила себя руками за талию.
— Я просто... — я не могу нормально соображать, и если признаться в этом, то меня скорее всего, выгонят еще до того, как я начну, а это просто ирония судьбы, потому что я всегда самый уравновешенный человек в нашей команде. Поэтому я не удивился, когда Пирсон выбыл из игры на второй неделе. Его навыки навигации очень хороши, но как только его начали допрашивать, ставя под сомнение его действия, он стал нерешительным, и тогда его не стало.
— Нейт, я не понимаю, что ты говоришь... — она покачала головой.
С моих губ сорвался истерический смех.
— Конечно, не понимаешь, потому что я не несу никакой смысловой нагрузки. Но я больше не знаю, что такое грань, по крайней мере, сегодня. Можно мне не держать себя в руках, если сегодня я похоронил Джулиана? Или я должен держать себя в руках и притворяться, что его мать не рыдала на скамье передо мной?
— О, Боже, Нейт, — ее лицо опустилось, и она потянулась ко мне, но я отступил.
— Не надо. Если ты дотронешься до меня, я знаю, что не смогу сдержаться, а я, как видишь, уже иду к этой черте, — я провел свободной рукой по мокрому от дождя лицу, вытирая воду. — И самое ужасное, что я никогда не думал о нем как о Джулиане, понимаешь? Конечно, его так звали, но мы никогда не называли его так. Но его мать не переставала говорить об этом, не переставала плакать, и теперь я слышу в голове только это.
— Что случилось? — спросила она, ее голос стал мягким. — Поэтому ты не приехал? Потому что Джулиан умер?
— Поездка. Верно, — я кивнул, пытаясь сосредоточиться на своих мыслях. Мне нужно было выбрать путь. Мне нужна была она, чтобы она выбрала наш путь. Когда у меня снова появится почва под ногами, я смогу двигаться вперед. Никогда в жизни я не чувствовал себя настолько оторванным от земли.
— Поездка, — медленно повторила она, и я понял, что погрузился в собственные мысли.
— Я должен был быть там, — я кивнул, словно отвечая на один из вопросов интервью, как будто допрос никогда не прекращался. — Даты сложились так идеально, словно так распорядилась судьба. Как будто, так и должно было быть.
— Что именно?
— После отбора, у меня было бы десять дней, чтобы провести их с тобой, понять, чего ты хочешь, прежде чем отправиться в OTC.
— Я не знаю, что это значит.
— Конечно, не знаешь. Тебе и не положено. Черт, я так хорошо держал рот на замке, да? Держал тебя в стороне от всего этого? — я потер лоб тыльной стороной сжатого кулака, закрыл глаза и глубоко вздохнул, отгоняя от себя весь шум, все, что произошло сегодня, и сосредоточился на женщине, стоящей передо мной. — Я все испортил.
— Так как я не знаю, что это такое, у нас все в порядке. Но ты определенно заставляешь меня волноваться, — беспокойство прочертило две линии между ее бровями. В ее глазах было так много гнева, так много душевной боли, но ведь была и любовь, верно? Я ведь не убил все ее чувства ко мне, верно?
— Мы были без связи, — сказал я, мысленно сжимая кулаки. — Вот почему я не мог тебе позвонить. Родители Джулиана были в отпуске, и мы не могли найти их, чтобы сообщить, а поскольку у них были наши номера, телефоны у нас забрали, чтобы кто-нибудь не разболтал все до того, как им сообщат по официальным каналам...
Маленькая синяя коробочка в моей руке сдвинулась, и я ослабил хватку.
— Поначалу я им не поверил. Я думал, это все часть финального собеседования, чтобы проверить, как я справлюсь с такими новостями. Ведь я только что видел его, и он был... он. Но прошло несколько дней, и нас не отпустили, даже тех, кто не прошел. И тогда я понял, что это все моя вина.
— Нейт, — прошептала она, оглядываясь через плечо на закрытую дверь. — Почему бы нам не пойти куда-нибудь?
Потому что она не хотела, чтобы я был там с ее отцом.
— Я не могу. Я должен разобраться с этим сейчас. Меня ждут люди, и я должен знать, чего ты хочешь, чтобы знать, что выбрать, Иззи? — все это имело смысл в моей голове. По крайней мере, эта часть, но выходило так беспорядочно.
Коробка. Точно. Коробка задаст вопрос за меня. Я раскрыл правую руку, большим пальцем открыл верхнюю часть и повернул ее к ней.
— О, Боже... — ее рука поднялась, чтобы прикрыть рот.
— Я знаю, что это, вероятно, не то, чего ты ожидала. Я выбрал его около года назад, а потом четырнадцать раз передумал. У тебя есть деньги, и я знаю, что ты, вероятно, хотела бы чего-то большего...
— Нейт, это то, о чем я думаю? — ее расширенные глаза перескочили с кольца на мое лицо.
— Это обручальное кольцо.
Ее рот открылся, закрылся, а затем еще раз открылся.
— Ты же не можешь всерьез делать предложение прямо сейчас.
— Да, — я кивнул, мой желудок скрутило в узел, голова пошла кругом.
— Нет. Ты не такой... — она покачала головой. — Я знаю, что нет, потому что ты обещал мне, что никогда так не поступишь, никогда не сунешь мне кольцо и не попросишь отказаться от всего, над чем я работала, не дав нам шанса построить что-то сначала. Разве это не твои слова на том пляже?
— Разве ты не видишь? Только так мы можем быть вместе. Я боролся с этим столько лет, думая, что эта жизнь будет несправедлива к тебе, что ты заслуживаешь гораздо большего, и ты все еще борешься, но я люблю тебя, Изабо. Я любил только тебя. Я буду любить только тебя. И я должен был сделать это в воде или, может быть, даже в самолете, как бы возвращаясь к тому, как мы
