или мы можем вернуться в Брэгг и стать частью тех восьми. По мне, последнее звучит на порядок лучше, чем первое.
Он был прав. Обычно он был прав.
Я нажал на кнопку рядом с рулем, и стеклоочистители смыли дождь и то, что осталось от моей нерешительности.
Я перевел машину в режим «драйв» и выехал на дорогу.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
НАТАНИЭЛЬ
Кабул, Афганистан
Август 2021 г.
— Нейт, — прошептала Иззи, глядя на кольцо, которое я носил с собой почти три года.
— Ты не хотела меня. Ты не любила меня по-настоящему. Может быть, представление обо мне, но не то, кем я являюсь на самом деле... — это была простая истина, которую я говорил себе каждый раз, когда надевал нить или прятал ее в ботинок на заданиях, не требующих санитарной обработки. Я говорил это, чтобы напомнить себе, почему это нормально, что я потратил свою жизнь на службу своей стране. Почему мне нельзя появляться на пороге Иззи между командировками и умолять ее передумать.
Умолять ее снова полюбить меня.
— Это неправда... — она оторвала ошеломленный взгляд от кольца, чтобы встретиться с моим.
— Ты сказала «нет»... — я достаточно попрактиковался в произнесении этой фразы, чтобы она больше не вызывала у меня раздражения. Вместо этого слова стали похожи на кусок наждачной бумаги на ране, которая никак не хотела заживать.
— Я не сказала «нет»! — она потянулась ко мне, и я обошел ее стороной. Если она коснется меня, все ставки будут сделаны. Я был на пределе самоконтроля, разрываясь между тем, чтобы оттолкнуть ее и притянуть к себе. Она больше не была помолвлена с Членоголовым. Она не принадлежала ему. Но она сказала ему «да», которого я никогда не получал.
— Ты сказала, «я не могу», — напомнил я ей. — Может, у меня и нет юридического образования в Джорджтауне, но я уверен, что «не могу» и «нет» — это гребаные синонимы.
— Но они не означают одно и то же!
— Мы что, серьезно собираемся спорить о семантике? — я подошел к окну и еще раз осмотрел двор. Почему-то казалось, что сейчас в нем еще больше людей.
— Безусловно, — ответила она.
Я повернулся к ней лицом.
— Ладно, даже если ты хочешь поспорить о значении слова «не могу», все равно остается то, что я сказал тебе. «Ты единственная женщина, которую я когда-либо любил или буду любить». Я сделал тебе предложение, а какие были твои фразы? «Это неправильно». Это было больно, но не будем забывать о моей любимой. «Ты не можешь серьезно делать предложение прямо сейчас».
Ее рот захлопнулся.
— Да, я помню каждое твое слово, когда ты открыто говорила мне, что я не то, что тебе нужно. Я был не тем, кого ты выбрала... — уродливые, раздирающие нутро чувства бились во мне, требуя выпустить их из коробки, в которой я держал их три года. — Это потому, что я сделал все неправильно? Ковингтон сделал все так как нужно? Он сделал какой-то грандиозный публичный жест? Повел тебя в какой-нибудь эксклюзивный ресторан, где все известные люди могли наблюдать за происходящим, или на какую-нибудь трибуну, где его обещание было показано всему миру?
— Нет, Нейт, — она покачала головой и посмотрела на меня так, словно у нее было право вести себя как пострадавшая сторона.
— А кольцо было больше? — я изучал каждый нюанс выражения ее лица, ища ложь.
— Банковский счет больше, чем у меня? У него большие семейные связи? Тот факт, что твои родители его одобрили повлиял на твой выбор? Или тот факт, что у него был семейный самолет, на котором он мог прилететь и спасти тебя?
— Как ты вообще мог подумать такое? — ее щеки снова раскраснелись, как и кончики ушей.
— Ты же знаешь меня лучше!
— Я думал, что знаю тебя лучше, — признался я. — Но вот я стою на асфальте, мне говорят, что моя работа — сохранить тебе жизнь, а ты носишь кольцо, которое может подать сигнал самолету с высоты тридцать две тысячи футов, и делаешь работу, которую поклялась никогда не делать, — признался я. — И я мог бы смириться с этим, если бы он был приличным парнем, но Членоголовый?
— О. Боже. Мой. Может, ты заткнешься хоть на полсекунды? — ее голос взвился вверх.
— Конечно. Все, что ты хочешь мне сказать, не может быть хуже того, что ты уже сказала.
Ее глаза сузились в оскале.
— Я никогда не говорила «нет».
— И мы снова вернулись к этому, — я сложил руки на груди.
— И я, черт возьми, никогда не говорила, что не люблю тебя, — она медленно пошла вперед.
— Я знаю, потому что я никогда не лгала тебе. Ни разу. Можешь ли ты честно сказать то же самое?
Я вздрогнул.
— Я сказал тебе все, что мог.
— Сколько мы в общей сложности были вместе? Двадцать дней? — она сглотнула.
— Двадцать семь, вообще-то, и если ты начнешь говорить, что предложение руки и сердца после этих дней — это слишком, то я напомню тебе, что я знал тебя семь лет и четыре года любил.
Ее губы разошлись.
— Я не это хотела сказать. Мы провели вместе меньше двадцати дней, а я была так влюблена в тебя, что не могла представить, как будет выглядеть моя жизнь без тебя.
— Ты любила меня, но отказала мне? — я уставился на нее, ожидая, какое оправдание она придумает.
— То, что я сказала тебе, что не могу принять твое предложение, не имеет ничего общего с тем, что я тебя не люблю, Нейт. Это никогда не было проблемой. Не для меня... — она нахмурила брови.
— Это из-за того, что я подставил тебя в Палау? Потому что я не впустил тебя, когда ты просила рассказать, когда мы были на Фиджи? — у меня сдавило грудь. Почему, черт возьми, я выпытывал у нее ответы именно сейчас? Зачем я открыл ящик с надписью «Изабо Астор» в своем сердце?
— Нет, это не имеет к этому никакого отношения... она сделала один шаг. — Хотела ли я, чтобы ты впустил меня? Безусловно. Это все, чего я когда-либо хотела, но это не...
— Ты хочешь войти? Отлично. Я убил одного из своих лучших друзей, Иззи. Как насчет того, чтобы позволить тебе войти? — я вскинул руки.
Ее губы разошлись, и она остановилась.
— Готов поспорить, что теперь ты жалеешь о том, что хотела войти, да? — мои руки упали по бокам.
— Я не понимаю, — сказала она, морща лоб от смущения. — Ты говоришь о Джу...
— Да! — перебил я. — Это
