и ободряюще сжал мое плечо. Я поднялась с его колен и села ровно, оказавшись прямо перед ним. Глаза в глаза.
— Нет, Салдарина, я не испытываю тягу владеть тобой. Ни твоим даром, тем более. Я высший, Дара. К «своим» мы относимся ровно. Если бы каждый поддавался на искушения сил другого, у нас был бы хаос. — Он выдержал паузу и признался: — Но ты привлекаешь меня, я не хочу тебя отпускать. Боюсь… это не имеет отношение к твоему дару. Это что-то большее… Довольно новое для меня. Меня манит совсем не твой дар. И желание тобой владеть не связано с ним…
Он потянулся ко мне, осторожно провел костяшками пальцев по моей щеке. В этом жесте было столько нежности.
Я выдохнула. Нечто трепетное, запретное, трепыхнулось внутри. Сладкая и острая необходимость. Я хотела забыть обо всех проблемах и позволить себе… То, чего хочется больше всего. Нам обоим. Я не понимала, что делаю! Или как раз понимала. Даже слишком хорошо! Повернула голову и легко поцеловала его пальцы, которые ещё секунду назад касались моего лица. Лёгкий поцелуй, почти благодарность. Ничегошеньки не значащий. Если бы не то томящееся внутри чувство, словно разгорающийся огонь костра. Арриан сразу отозвался на эти движения: сначала замер на долю секунды, встретился с моим решительным взглядом и потянулся навстречу.
И вот…
Я целуюсь с Хранителем. Словно никаких запретов не существует, словно пугают ими — зря. Словно Ник меня не предупреждал и мама тоже. Но этого всего оказалось недостаточно, чтобы погасить жар и трепет, который охватывал тело, как только Арриан оказывался рядом.
А затем мои коварные руки меня предали, потянувшись к его голове, запутались в его волосах. Жар, который растекался по венам, когда он прикасался ко мне. Его ладонь на моем затылке. Губы дарят лёгкие поцелуи, раз за разом. И вот его язык касается моей верхней губы, а я судорожно выдыхаю…
— Мама просила держаться подальше от Хранителей.
— Если дело касается чувств, то она была права… — шепчет он в ответ.
Кого мы пытаемся обмануть? Зачем нам нужно находить причины, если уже поздно?
— Но я уже преступила запрет, — выдыхаю я снова. Касаюсь его щеки своими пальцами, провожу по скулам.
— И я тоже.
И снова поцелуй. Властные нежные губы, сминающие мои. После этого разговора он будто осмелел! И я тоже почувствовала волю, которая толкала к чему-то глубокому, необходимому. Я не заметила, как наш лёгкий поцелуй перерос в нечто большее. С его губ сорвался тихий удивленный стон. Арриан притянул меня ближе, и я ощутила, как прижимаются к моим его бедра и как его рука тянет за волосы, чтобы углубить поцелуй. Выгнув спину, я прижалась к нему ещё ближе, пока между нами не осталось ни сантиметра. Были лишь мы, только мы, жар его тела и напор его губ. Его язык жадно проник в мой рот, а я позволяла ему это. Я сидела на его коленях и беззастенчиво тянулась в ответ! Обнимала за шею, зарывалась в волосы.
Мы не могли насытиться — мало, чертовски мало…
Арриан оторвался от моих губ, тихо рыкнул и прикусил мою нижнюю губу. Я заметила ту безумную искру в его глазах, что преследовала меня все эти дни — такие же я видела в клубе, такой же блеск был у Диамана. И я узнала эту искру! Осознание пронзило меня подобно удару молнии!
— Желание, — вдруг произнесла я. — Я исполняю твое желание?
— Можно и так сказать, — ответил он.
Его губы нежно целуют мое лицо: висок, щеку, коснулись скулы и скользнули дальше. Каждое прикосновение легче крыльев бабочки. Невесомые, эфемерные, приятные поцелуи. Медленно, игриво, ниже — его губы касаются за ухом, Арриан убирает прядь волос и ласкает мою шею. Уже не так нежно, куда чувственнее. Его горячие руки на моей пояснице, а я выгибаюсь, прижимаясь ближе, предоставляя больше возможностей для его ласк. Так жарко и томительно, я едва могу дышать.
Арриан зарылся носом в основание моей шеи. Он замер, и я вместе с ним, слушая стук собственного сердца. Его горячее дыхание щекотало кожу. Он так крепко держал меня в руках, прижимал к себе, боясь выпустить, будто я растворюсь как мираж. Судорожно вдыхал, проводил носом, пока я дышала через раз. Поцелуй. И ещё. Я вцепилась в его плечи, закрыла глаза и позволила себе наслаждаться им. Потом Хранитель поднял свою голову и выпрямился, а мою шею сразу остудил прохладный воздух комнаты. Я сглотнула. Его полный желания серебряный взгляд, обращённый ко мне… Я нервно облизнула припухшие от поцелуев губы.
— Прекрати так делать, — потребовал он хрипло. И снова его голос звучал властно, удивительно действенно, пробираясь под кожу, касаясь моей души.
Я со свистом втянула в себя воздух!
— Облизывать губы? — прошептала я, испугавшись.
— Манить, отзываться и желать. Ты так сильно этого желаешь, что я не могу…
— Значит, желание не только моё.
И снова поцелуй — жадный, чувственный, полностью подчиняющий. Я отвечала, теряясь в его страсти. Хранитель провел языком по моей губе, а потом жадно укусил её, оттягивая. Ощущение поразило меня, словно стрелой, я застонала. Этот звук он поглотил, жадно поцеловав снова. А потом мне начало сносить крышу… Кажется, не мне одной.
Арриан резко оторвался от меня, откинулся на спинку дивана. Он явно удерживал себя на грани, и возвращение контроля давалось ему нелегко. Мне — точно.
— Нет, Дара.
Меня накрыл легкий стыд. Я позволила себе зайти далеко! Что мы творили!
Я отвернулась. Пока я прятала от него свои припухшие губы, которые он только что кусал, вспомнила деталь недавнего разговора:
— Что за запрет, о котором ты говорил?
— Спускаясь в ваш мир, нам нельзя влюбляться в вас.
Слова пронзили меня. Я напряглась и сжалась. И что же теперь? Как ни спроси, кругом одни запреты и препятствия. Как он мог мне такое говорить после всего, что только что между нами было?!
— Я не совсем… человек.
— В магов тоже, — пояснил Арриан. Его грудь тяжело вздымалась.
— Потому что потом появляются такие как я, — догадалась я.
— Именно, Дара. Отпрыски с великой силой, которую они не могут контролировать.
* * *
Я лежала на его коленях, водила пальцем по черной ткани брюк. А он гладил мою голову, зарываясь пальцами в волосы, перебирая пряди.
— Ладно, теперь я знаю. Что дальше? Если ко мне тянутся — значит, сила все же есть? Она не под блоком?
— Крупицы, что тебе доступны сейчас, могут лишь… манить. Ты даже
