взгляд, я лишь пожал плечами.
— И что? Команда Российской Империи снова уделала Пруссию со счётом 8:4. Тоже мне новость… Видел недавно по телику, — кивнул я в сторону кучи пустых бутылок на полу.
— Понятно всё с тобой, — Маша поморщилась, — а я-то думаю, почему перегаром несёт из твоей халупы. Но ты, Добрынюшка, смотришь не туда.
Вновь уставившись на планшет, я зачитал вслух заголовок ниже спортивных новостей:
— В Москве два дня назад имперские правоохранительные органы обнаружили мёртвым Кирилла Анатольевича Фаршункова — юриста из губернской коллегии адвокатов с тридцатилетним стажем.
Затем, отпив лимонада и смочив горло, я продолжил монотонно читать:
— По первоначальным оценкам экспертов удалось выяснить, что убитому свалился на голову некий тяжёлый предмет, что и привело к его скоропостижной кончине. Следствие по этому делу ведёт Имперская служба… а ведь она права, новость действительно интересная, а потому я продолжил внимательнее читать… Вкусные лакомства для ваших питомцев…
Но сестра выхватила у меня планшет и покрутила пальцем у виска.
— Дальше уже читать не надо: там реклама кошачьего корма, — проворчала Маша.
— Но к чему я только что это прочёл? — решил не показывать своего интереса.
А еще я был слегка удивлен. Убийство адвоката и рекламу кошачьего корма поставили в одну колонку.
— Блин, Добрыня, что у тебя с памятью? Может, хватит качать бицепсы и качать мозги начнешь? Это ведь Кирилл Анатольевич — наш адвокат по делу с наследством деда! — мелкая эмоционально, впрочем, как и всегда, размахивала руками.
— Да ты что? Жаль бедолагу, конечно, но с каждым такое может случиться, — и я спокойно вернулся к подъёму своих гантелей.
— Капец! — скривилась Маша. — Ты такой безэмоциональный, Добрыня! Неужели тебе его совсем не жаль?
— Пф-ф-ф, ну умер и умер, — я стер полотенцем пот с шеи и ухмыльнулся. Мне-то хорошо известно, кто его укокошил… Я!
Но Маша лишь махнула на меня рукой. Пусть считает меня чёрствым сухарём, без чувства сострадания. Она ещё немного потрепалась о своих делах и, не стесняясь, умяла приличную часть моего пирога. Пришлось быстро выпроводить её: нечего превращать мою выпечку в исчезающий вид. Дверь за ней захлопнулась с громким хлопком.
М-да… Повезло же мне с временным арестом: алиби лучше не придумаешь. Никто и не заметил, как я ночью сиганул через окно общаги и, крадучись, прошмыгнул через парк. Конечно, в Совете мне навесили на ногу артефактный браслет — модный такой аксессуар, снять который мог разве что маг ранга А. Но для моей гравитации это было всё равно, что расстегнуть липучку на кроссовках. Снял, дело сделал, обратно нацепил — и в ус не дую. Так адвокатишка Фаршунков в ту ночь превратился почти в фарш.
Жестоко ли это? Но с такими иначе и нельзя. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что информацию о наследстве слил Николаю Безрукову именно он. Ведь о наследстве знали только мои родители, братья и сёстры, и этот юрист-недоучка. А мои родственники тупыми не были, чтобы рассказывать о наследстве всем подряд. Поэтому я более чем уверен в правильности своего поступка: если Фаршунков решил, что может вот так вот легко подставить мою семью под удар, то должен быть жестоко наказан. Сомнений перед его убийством у меня не было никаких.
Увидев меня, он побледнел и сразу всё понял.
— У вас нет никаких доказательств против меня! — испуганно завопил он. — Я буду жаловаться в…
Не успел очкарик договорить, как моя гравитация сделала своё дело: его череп сплющился, словно арбуз под прессом. Теперь у него точно нет ни одной лишней мысли. Но чувствую ли я убийцей себя после этого? Ха! Я всегда им был. В прошлой своей жизни я отправил на тот свет немало таких вот «ценных» экземпляров.
Что ж, здесь я надеялся отдохнуть спокойно лет этак тридцать, не вмешиваясь ни в какие семейные разборки. Но мои родственники — мирные люди, которые верят, что войны и предательства их не коснутся. Я же прекрасно понимал, что рано или поздно за честь Рода придётся вступиться мне. И я не собираюсь смотреть, как об нашу семью вытирают ноги всякие прохвосты.
Правда, всё завертелось куда быстрее, чем хотелось бы. Эх, мне бы ещё с десяток лет полениться… Но видно судьба решила, что мне скучно жить. Ну ладно, если жизнь — театр, то я готов выйти на сцену и показать пару трюков.
Глава 8
Пермь
Дом Добрыниных
— Вам добавить ещё кофе, мадам? — пожилой лакей склонился с туркой в дрожащих руках над фарфоровой чашкой графини.
Супруга графа, Дарья Добрынина, подняла на него холодный взор и сжала губы так, что те превратились в тонкую линию.
— Нет, Иван, я сама налью, — она потянулась рукой к турке.
Но судьба, видимо, решила сыграть с ней злую шутку. Лакей, пытаясь передать ей турку, умудрился опрокинуть её содержимое прямо на роскошное платье. К счастью, пышные подъюбники спасли кожу от ожога.
— Ох, госпожа, простите! — засуетился Иван, пытаясь вытереть платье салфетками.
— С каждым годом ты становишься все неуклюжее, — ответила она с ледяным сарказмом. — Я позже выпью кофе, а пока оставь нас.
Иван, покраснев, поспешно ретировался из зала.
— Знаете, о чём я сильно жалею… — граф Валерий Добрынин проводил его взглядом. — Что не раздавил до сих пор этого таракана Безрукова. Самое глупое — что я вообще ввязался в войну с ним.
Он начал извиняться перед семьёй за то, куда их втянул, словно это как-то могло исправить ситуацию.
— Не переживай так, дорогой, — жена махнула рукой, вздымая облако дорогого парфюма. — Лучше съешь кусочек тортика. Никто ведь не застрахован от осечек. Поэтому у нас получилось столько детей, — добавила она с усмешкой, пытаясь развеять напряжение.
Старший сын, Артур, чуть не подавился чаем после слов матери, но быстро взял себя в руки.
— Вот именно, батя, — поддержал он отца. — Ты глава Рода, и мы всегда примем твою сторону, если ты решишь объявить войну. Ты ведь действовал так, как считал нужным.
Валерий, хоть и переживал, но кусок торта помог ему на время забыть о проблемах.
— Кстати, некоторых уволенных гвардейцев удалось вернуть на службу, — продолжил Артур. — И да, я договорился с Дягилевыми о покупке поддержанной
